Как такое может быть?!
– Царь Ночи, – зашептали девы. – Это Царь Ночи! Богиня милостивая, защити нас!
Альцио́на обернулась к ним.
– Настал час испытания нашей веры, девы. Касья́на, подними всех на молитву. Пусть затеплят свечи в храме. И жизнь, и смерть мы примем из рук праматери. Да не дрогнут сердца. Да не окажется среди нас малодушных!
Дева Касья́на поклонилась. Ветер сорвал с её некрасивого лица вуаль, и Леолия увидела, что строгие глаза суровой девы горят предсмертным воодушевлением. Некрасивая? О, нет, сейчас Касья́на была прекрасна.
Э́йдэрд рубил мечом защиту купола с мрачным спокойствием уверенного в победе завоевателя. Купол трещал и вспыхивал под ударами. Девы затянули молитвы к благой и милосердной. В прорехи начала попадать вода.
– Он же не сможет? – тихо спросила Лео́лия у матушки.
Та улыбнулась ей тепло и ободряюще. Но принцесса вдруг поняла: сможет. И матушка это знает. И Касья́на. И старшие девы. Сейчас они молятся не о небесной помощи. Сейчас они молятся о милости богини после смерти…
Лео́лия взглянула на прозрачный купол, который полыхал молниями трещин от жестоких ударов. На холодное, яростное лицо мужа, мелькавшее в этих вспышках. На бесстрашное и вдохновлённое – матушки Альцио́ны. На прекрасное – Касья́ны. На дев в синих облачениях, которые срывал и не мог сорвать разбушевавшийся ветер…
– Прекрати, – сказала громко и вышла вперёд. – Я перед тобой.
Э́йдэрд опустил меч и прищурился. Трещины на куполе освещали его лицо бледным, дёргающимся светом. Беглянка не могла понять, что выражает ужасное лицо мужа.
– Ты пришёл за мной. Не причиняй страданий им! – крикнула Лео́лия.
Девы выдохнули за её спиной. Принцесса подошла к калитке. Остановилась.
– Дай мне слово, что не причинишь им вреда, – потребовала, – и я выйду.
– Только им? – Э́йдэрд спрыгнул с коня и, улыбаясь, смотрел на неё.
Ничего хорошего Лео́лия в этой улыбке не увидела.
– Девам. Обители. Матушке.
– А тебе? – в его голосе прозвучало что-то напоминающее иронию, сарказм или… любопытство?
Лео́лия гордо вскинула подбородок.
– За себя я не прошу, – гордо отрезала она.
– Обещаю не причинить вреда ни тем, кто укрывал тебя, – мягко и зловеще поклялся герцог, – ни месту, в котором ты скрывалась от меня. Я пощажу обитель, если ты выйдешь ко мне и покоришься мне.
– Я выйду к тебе, – в тон ему ответила принцесса. – Но не покоряюсь тебе, муж мой. Рано или поздно я снова от тебя сбегу, и ты уже не сможешь меня найти. Однажды я возьму над тобой вверх.
– Посмотрим, – усмехнулся он и протянул ей руку. – Я жду.
– Лия, – позвала Альцио́на.
Но принцесса шагнула вперёд, не оглядываясь и не прощаясь.
– Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита, – голос настоятельницы, звучный и глубокий, будто повторил удар грома, – я знаю Лео́лию, дочь короля. Знала, когда та была маленьким ребёнком. И знаю, что вина за побег на тебе, не на ней. Если ты не поймёшь этого, то твоя жена сбежит туда, куда ты за ней не придёшь и откуда она уже не вернётся. Если ты не понял моих метафор, то я о смерти.
Лео́лия вложила руку в руку мужа, твёрдо и мрачно глядя ему в глаза. Эйдэрд молча подхватил её и посадил в седло. Потом взлетел в седло позади супруги и, не отвечая настоятельнице, пустил коня галопом.
Прижал девушку к себе, уткнулся в тёмные волосы и прошептал:
– Никогда больше не сбегай от меня, Лео.
– Никогда больше не вынуждай меня делать этого, – сердито ответила она.
И герцог неожиданно рассмеялся. А потом ещё крепче прижал её к себе и снова зарылся лицом в волосы, хрипло дыша
– Ты действительно сделал бы всё то, чем угрожал им? – тихо спросила Лео́лия.
Сердце билось о рёбра, как сумасшедшее. Её обуревали странные эмоции: ярость, ненависть и… радость. Сумасшедшая и абсолютно невозможная, глупая радость от того, что Эйд пришёл за ней, нашёл её. Лео́лия кусала губы, ругала сама себя последними словами из тех, которые знала, но губы всё равно неудержимо расползались в счастливую улыбку. И она могла лишь благодарить богиню, что Медведь не видит выражения её лица.
– Да, сделал бы.
– Ты ужасный человек.
– Да.
Он скинул плащ с плеч и укутал её. А потом опять крепко обнял. И она почувствовала, что его сердце стучит так же бешено, как и у неё самой. Лео́лия уткнулась лицом в грудь мужа, укрываясь от секущих струй.
– Зачем я тебе? – спросила тихо.
Но он не ответил. Возможно, не услышал.
***
Когда Мишка въехал во двор королевского дворца, роняя пену на брусчатку, Леолия, задремавшая было во время пути, открыла глаза и увидела странную толпу, которая окружала что-то явно интересное. Что-то, что находилось под окнами дворца.
Ливень уже утих, моросило. Небо из свинцово-чёрного стало серым. Люди жались друг к другу, испуганно, растерянно переговариваясь, и явно не знали, что делать. В воздухе разлилась паника. Кто-то оглянулся на всадников, мазнул по ним рассеянным взглядом и снова отвернулся, так и не осознав кто это.
Э́йдэрд спрыгнул сам и спустил супругу на мостовую.
– Подожди, – приказал ей и направился в толпу, где придворные мешались со слугами.
Люди расступались перед ним.
– Богиня, да что ж такое-то?! – услышала Лео́лия чей-то жалобный возглас, в котором билась истерика.
От неожиданного предчувствия чего-то ужасного всё внутри сжалось. Принцесса, не раздумывая, рванула в эпицентр толпы, откуда волнами расходился страх. Ей приходилось раздвигать тела руками, плечами, протискиваться между ними, и чем дальше она пробиралась, тем более жутко становилось на сердце. Когда от центра внимания толпы её отделял последний человек, Лео́лию вдруг перехватили, сильные руки Э́йдэрда развернули девушку кругом легко, как котёнка.
– Тебе не надо туда, – тихо сказал Медведь, глядя ей в глаза с какой-то несвойственной ему мягкостью. – Смотри только на меня, Лео.
– Пусти! – крикнула она, изо всех сил пытаясь вырваться.
– Там тело твоего отца. Тебе не надо этого видеть.
– Он… он… погиб? – прошептала принцесса, и дрожь охватила сначала ноги, а затем и всё тело.
– Да.
– Пусти! – закричала девушка яростно. – Ему нужна моя помощь!
– Нет, – ответил Эйд. – Ему уже не нужна ничья помощь.
Она ударила его кулаком в грудь, затем ногой по лодыжке. Герцог притянул жену к себе, прижал осторожно, но крепко.
– Тихо-тихо, моя хорошая, – прошептал в макушку.
Лео́лия зарычала, вырываясь. Снова ударила изо всей силы, на какую была способна. Слёз не осталось, лишь ярость и боль.
– Ты убил моего брата, а затем отца! – прошипела ему.
– Нет, – так же тихо ответил он. – Не я. Я разберусь, Лео. Но тебе не надо смотреть на тело.
Она всхлипнула, сотрясаясь всем телом. Зубы стучали.
– Тот, кто немедленно не удалится отсюда, будет повешен на рассвете, – разнёсся по двору мощный голос Медведя. – Приказ страже оцепить место убийства и арестовывать всех зевак. У вас три минуты, чтобы покинуть место преступления.
Люди дрогнули. Оглянулись. И видимо было что-то в лице и тоне герцога, что самых растерянных привело в чувство. Толпа колыхнулась, люди бросились врассыпную.
– Ждать моих дальнейших распоряжений, – приказал Э́йдэрд стражникам, которые опомнились и принялись выстраиваться цепочкой.
После этого Медведь подхватил обмякшую Ле́олию на руки и, прижимая её голову к своей шее, направился во дворец. Девушка беззвучно разрыдалась на плече мужа.
Навстречу выбежала перепуганная Ильси́ния.
– Ваша Светлость… это… это правда? – пролепетала фрейлина.
Эйд мрачно взглянул на девушку.
– Займитесь вашими обязанностями, – велел холодно. – Никуда не отпускайте Её Высочество. Будьте рядом. За неё я спрошу с вас.
Ильси́ния присела в реверансе, а затем бросилась за ним, пытаясь догнать стремительный шаг Медведя. Они вошли в покои принцессы, и Э́йдэрд, опустившись на колено, бережно переложил вздрагивающую супругу на малиновый диван.
