Молитвы закончились. Королева подошла и, наклонившись, поцеловала отца в лоб.
– Прости меня, – шепнула, – я тебя люблю.
Остальные целовали руку в парчовом дорогом камзоле. Вернее, перстень – символ королевской власти. Элэйсдэ́йр прощался с королём. Чувствительные дамы рыдали.
Всё прощание Лео́лия простояла у головы отца. Она бессознательно гладила его поседевшие, когда-то золотые, теперь жидкие кудри. Вопреки всем традициям и правилам, кроме Э́йдэрда других герцогов не было: Медведь запретил им покидать щиты. Лео́лия подтвердила приказ.
Гроб опустили в могилу, которая зияла чернотой среди каменных плит усыпальницы. Под траурные песнопения сверху положили плиты, а затем, используя силу магических камней, установили статую молодого Эста́рма. Король опирался на мраморный меч, властно и гордо вскинув голову. Такие статуи по обычаю создавали сразу после коронации, потому что – увы – все короли смертны.
«Тогда ты ещё не знал, что тебе предстоит пережить», – горько думала Лео́лия, всматриваясь в мраморные черты. Отцу не было и тридцати лет, когда он взошёл на трон.
Следующим опускали гроб принца. Лео́лия молча смотрела, как мастера деловито закрывают за братом плиты другой ямы. Вот только статую Амери́са делали уже после смерти, ведь принц не дожил до коронации. Скульптура получилась менее реалистичной и не очень походила на прообраз. Слишком нежное лицо, слишком идеальные черты и взгляд – скорее женский, чем мужской.
Лео́лия поморщилась.
В этот миг статуя выскользнула из рук мастеров. Её попытались удержать, но она накренилась и рухнула на могилу рядом, разбив саркофаг, созданный из золотой проволоки и топазов, и пол под ним. Присутствующие суеверно зашептались. Лео́лия ахнула.
Это была могила святой королевы Руэри́.
Мастера тотчас подняли статую Амери́са, у которой отвалилась голова. Затем суетливо принялись вытаскивать осколки плит, чтобы достать из могилы Руэри́ голову принца.
– О-о, богиня! – завопил один из них, выскакивая из каменной ямы. – Там… там…
Лицо его было искажено от ужаса.
Э́йдэрд положил руку на плечо Леолии, удерживая супругу, но та решительно направилась вперёд, склонилась над могилой святой королевы и опустила свечу в могильную тьму.
Гроб сгнил, крышка его истлела, и в мерцании огонька новая королева отчётливо увидела, что могила Руэри́ пуста. Совсем пуста.
***
Лео́лия отпустила фрейлин и осталась одна.
В окно смотрела луна, казавшаяся ухмыляющейся мраморной головой. Королева заперла двери во все остальные комнаты. Зажгла светильники и села в кресло, поджав ноги и завернувшись в плащ Э́йдэрда. Тот самый, который герцог отдал ей, когда сражался с Ка́лфусом в саду. Чёрный, кожаный, с тёплой бархатной подкладкой. Вот только сможет он ли защитить её?
Ветер завывал в каминной трубе, и Лео́лия пожалела, что не догадалась закрыть заглушку, но не решилась встать и сойти с кресла.
«Я схожу с ума», – прошептала она себе.
Ей показалось, что из-за спины кто-то тихо окликнул её. Она вздрогнула, но не обернулась. Постаралась сделать вид, что не услышала, и лишь плотнее закуталась в плащ.
– Ты плохая девочка, Лия. Это ты убила своего брата. Ты всегда желала ему смерти, даже когда была ребёнком!
– Неправда, – прошептала Лео́лия, зажмурившись. Она поняла, что если увидит их, то сойдёт с ума. – Я любила Амери́са. Это он ненавидел меня.
– И правильно делал. Никто не будет любить такую гадкую девочку. Умереть должна была ты, а не он. Он должен был жить.
Ледяной голос королевы И́и пронизывал насквозь и тело, и душу.
– Неправда, – упрямо повторила Лео́лия. Она ткнулась носом в плащ, который до сих пор пах им. Это был очень тонкий и едва уловимый запах, но он всё ещё был.
– Это несправедливо, что он умер, а ты жива.
– Мелкая, противная, наглая девчонка.
А это был уже другой голос. Злобный и ненавидящий.
– Мне не нужна сестра, Лия. И уж тем более не нужна ты. Я считал ты сдохла тогда, десять лет назад. И лучше б ты сдохла, крыса!
– Открой глаза, – процедила мать. – Ты должна посмотреть на нас, на тех, кого ты убила.
– Я никого не убивала.
Голос Лео́лии дрогнул.
– Ты убила меня.
Тихий, очень тихий и печальный голос отца раздался откуда-то слева, со стороны окна.
– Я приходил к тебе, я просил тебя о помощи. Если бы ты тогда простила меня, я бы остался жив. Кровь моя на тебе, Лия.
– Нет!
Слёзы всё же прорвались сквозь ресницы. Леолия закусила губу и, не открывая глаз, замотала головой.
– Нет!
– Мне жаль, моя девочка, – прошептал Эста́рм. – Но ты должна пойти с нами. Мы связаны, мы – единое целое.
– Я не хочу!
– Это неважно.
– Да что ты с ней разговариваешь, Эста́рм? – зло выкрикнула Ия. – Немедленно встала, дрянная девчонка, и открыла глаза.
– Что, стыдно на нас смотреть? – ярился Амери́с.
Она не открывала глаз, но видела, как злобно улыбается мертвенно-бледный брат.
– Вас нет. Вы умерли. Я просто схожу с ума, – прошептала она.
– Мы умерли, – согласился Эста́рм. – И ты тоже умрёшь. Не бойся, это не больно.
Лео́лия медленно спустила ноги вниз, по-прежнему кутаясь в спасительный плащ.
– Я не хотела вас убивать, – прошептала отчаянно.
– Но убила, – холодно отрезала мать.
– Не бойся…
– Крыса…
И вдруг они разом замолчали.
Лео́лия замерла, чувствуя, как кружится голова. Тёплые руки обхватили её.
– Лео!
Она широко распахнула глаза.
– Тебя тоже нет? Ты мне видишься? – спросила дрожащим голосом, протянула руку и коснулась рассечённой шрамом брови Э́йдэрда.
– Я здесь, – просто ответил он. – Тебе снова ухмылялся Амери́с?
Она прижалась к нему, дрожа с головы до ног. Обхватила за шею.
– Они все. Они говорят, что я их убила. Они зовут меня с собой. Эйд, мне страшно, мне так страшно! Я схожу с ума… Я сойду с ума…
Герцог вздрогнул. Нежно провёл рукой по шоколадным волосам Лео́лии.
– Лео, – простонал, потеревшись о её макушку щекой. – Почему ты не сбежала от меня? Почему не спряталась так, чтобы я тебя не нашел?
Он целовал её волосы, и холод отступал от сердца Лео́лии.
– Я хочу быть твоей, – прошептала она. – Я хочу…
Медведь поднял её лицо и стал целовать брови, глаза, слёзы, текущие по щекам. Лео́лия всхлипнула.
– Эти комнаты убьют меня, – прошептала, стуча зубами. – Здесь слишком много накопилось моего горя. Я плакала тут ещё ребёнком…
– Ты не вернёшься сюда больше, – резко ответил Э́йдэрд и подхватил её на руки прямо так, в собственном плаще. – Не бойся.
Он вынес жену из комнаты и велел стражникам:
– Вы свободны. Охрана покоев больше не нужна.
Те молча поклонились, ничему не удивляясь.
– Тебе легче? – спросил Эйд.
– Да, – прошептала Лео, прижимаясь к нему.
– Поедем ко мне, в Берлогу? – спросил он тихо.
– Твой особняк?
– Да.
Лео́лия запрокинула лицо, вгляделась в его глаза с трепетом и надеждой.
– Ты ведь не отдашь меня им?
– Никому и никогда.
Она положила голову ему на плечо, снова всхлипнув.
Э́йдэрд легко сбежал по ступеням Розовой лестницы. С женой на руках вошёл в королевские конюшни. Вороной конь тотчас услышал хозяина, захрапел, забил копытом в перегородку. Герцог ногой распахнул дверь, едва не выбив её из петель. Усадил Лео́лию прямо на спину коня, не седлая его. Легко вскочил позади.
– Домой, Мишка.
И крепко прижал девушку к себе.
***
Они лежали на медвежьих шкурах, в камине огонь трещал поленьями. Лео́лия уткнулась в обнажённую грудь супруга, скрывая румянец. Ей была непривычна их нагота. Герцог дул на её спутанные волосы и улыбался.
Лео́лия не помнила, как они проехали Закатный мост, как Э́йдэрд внёс её в небольшую комнату, растопил камин и налил им вина, нарезал сыр, хлеб, принёс фрукты. Она вообще не помнила, откуда он их взял и выходил ли из комнаты.
