Пошарив на поясе, княжна поняла, что нож у неё отобрали. И тут же забыла б этом.
— Ты — наша дочь, Джия, — ровный голос отца, его суровые серые глаза, прямо смотрящие в душу. — Мы не отдадим тебя этой красной собаке.
Ей было всего пятнадцать. Ей было тогда пятнадцать, и она ещё не понимала, что с кровавыми всадниками не сражаются. Отец, зачем⁈ Зачем ты не выдал ослушавшуюся тебя дочь? Лучше бы тогда погибнуть ей одной…
И снова эти зелёные, искрящиеся радостью от предвкушения крови глаза… Гедда… шестая дочь короля кровавых всадников…
— Возьмите девчонку к себе. Хочу, чтобы она видела это.
Гедда пустила коня вскачь. Кто-то на скаку подхватил Джию, закидывая позади себя в седло. Все снова засвистели.
— Стреляйте в коня! — крикнула Гедда. — Игрушка нужна мне живой!
— Нет! — крикнула Джия, но тотчас закусила губу.
Всадники не просят пощады. Всадники не просят милости. Всадники никогда не плачут. Она прокусила губу, чувствуя, как по подбородку заструилась кровь.
Жук летел впереди огненной стрелой, но от Кинжала принцессы ему было не уйти. Всадник в лохмотьях сползал в седле, заваливаясь на бок, и Джия с ужасом понимала, что, попытавшись спасти жизнь незнакомца, она лишь убила себя и своего коня.
Игрушке не уйти от принцессы. Это становилось уже очевидно.
Засвистели стрелы, но расстояние до цели было ещё велико, и они бессильно ложились на лёд.
Меж тем откуда-то из-за торосов вынырнули бело-сизые облака и оказались Медвежьими горами. Они были далеко, слишком далеко. Подпирали небо горбатыми бурыми спинами, укрытыми снежными шапками. Джии казалось, что она слышит их грозное рычание. Нет, пленнику не успеть. Будь он в сознании, прижмись к шее коня, уменьшая сопротивление ветра, может и смог бы миновать застывшие волны моря.
Принцесса обернулась, глаза её горели.
— Джия, — голос Гедды перекрыл ветер, — я даю тебе шанс искупить вину. Стреляй в своего коня.
— Вставай, девочка, ну. Да ты вся заледенела!
Кто-то задёргал её вверх, и Джия бессильно поднялась. Кто-то потянул её за собой, и она пошла, перебирая ногами. Безвольная, словно тряпичная кукла. На палубе в лицо ударил солёный ветер, и княжна услышала горестный крик чайки. Джия замерла от боли, пронзившей насквозь.
«Я хочу, чтобы ты жила», — шепнул ей ветер, убирая с лица прядь ненавистно-рыжих волос. Она ощутила его солёный поцелуй…
В каюте было сумрачно. На столе чадил масляный светильник. В расчерченное квадратами расстекловки окно падали последние лучи солнца. Опускался ночной мрак.
Тёмная зловещая фигура замерла у окна.
Джию ввели, заставили сесть на стул. Она повиновалась. И руки бессильно упали. Царь Ночи? Ну что ж… В мир пришла ночь…
— Говори, — жёстким железом прозвучал его голос.
Она не ответила — ей нечего было сказать.
— Кто тебя подослал и зачем, — подсказал Медведь.
Княжна подняла голову, взглянула на него, пытаясь понять, что ей говорят. А затем снова опустила. В ушах шумел прибой. Хотелось спать. Уснуть и не проснуться.
— Интересно, — пробормотал Медведь.
Шагнул к ней, присел на корточки рядом, заглядывая в лицо. Приподнял его за подбородок…
Эйдэйрд, герцог и хранитель Медвежьего щита встал, снова отошёл к окну, размышляя.
— Он жив. И будет жив, — процедил холодно. — Рана смертельная. Если бы я опоздал, было бы поздно. Но я не опаздываю, Джия. Никогда. Запомни это. Ларану придётся долго приходить в себя, а затем ответить за всё, что он натворил. Но жить он будет. А теперь иди. Допрос неизбежен, но он подождёт.
«Ларан жив? Он будет жив?» Джия заморгала, не понимая, о чём ей говорит этот страшный человек. Голова кружилась. А может, это просто корабль рассекал волны? Она не поняла, как медвежий герцог позвал сопровождающего, не заметила, как прошла под надутыми парусами и спустилась снова в трюм.
«Он жив», — билась мысль, но сознание не отвечало, не понимая слов.
Джия снова легла, закрыла глаза, и ночь поглотила её.
— Джия, — голос Гедды перекрыл ветер, — я даю тебе шанс искупить вину. Попади в своего коня.
Будто копьё прошло её навылет. Убить Жука? Жука, которого княжне подарили жеребёнком на пятилетие? Которого она выкормила сама, сама чистила, сама приучала к седлу и узде?
Принцесса улыбалась. Ветер рвал её кровавые волосы.
Кто дороже: конь или человек? Джия знала точный ответ на этот вопрос.
Она скинула с плеча лук, и тот, ударившись о лёд, покатился и врезался в торос. Гедда прищурилась.
Вдруг беглец упал. По счастью, или наоборот, несчастью, его нога не задержалась в стремени, и, возможно, несчастный остался жив. Жук тоже стал тормозить, а затем развернулся и пошёл шагом к потерянному всаднику.
Гедда расхохоталась, успокаивая своего скакуна. Кинжал перешёл на рысь, а затем на шаг. Джия похолодела. Её зазнобило. Она погубила всех: смешного сумасшедшего, себя, Жука. Девушка снова закусила губу, но это не помогло: слёзы всё-таки выступили на глазах.
— Смерть! — крикнула Гедда. — Ты самый сильный бог! Никто не может противостоять тебе!
Она была уже шагах в двадцать от неподвижно лежащего тела и от Жука, который фыркал и встряхивал гривой, с недоумением наклонив голову к всаднику…
— Я могу. Женщина, замри там, где стоишь.
Джия выглянула из-за плеча охотницы и увидела могучего всадника на чёрном коне, казалось, появившегося из ниоткуда. Одежда его была черна как ночь, и за плечами тяжёлыми крыльями чернел плащ. Вороной конь с горящими красными глазами шёл прямо на них.
Над чёрным всадником реяла чайка. Уж не та ли самая?.. Да нет, такого не может быть…
«Он жив» — вдруг осознала она. Счастье глупым жеребёнком ткнулось в сердце. Джия распахнула глаза и заулыбалась, просияв. Палач — сумрачный, бритоголовый мужчина с золотым кольцом в носу — отпрянул в недоумении.
Княжна обнаружила себя на дыбе. Нахмурилась, вспоминая, как они плыли на корабле, как затем её погрузили в карету с двумя стражниками. Как бросили в камеру… Воспоминания кружились и каркали серыми воронами, но сейчас явно было не время им предаваться. Ноги уже были привязаны, поэтому Джия резко согнулась, схватила палача за мясистый нос и выкрутила. Мужчина взвыл, Джия ударила его лбом в переносицу и поспешно стала развязывать ноги, не слушая надсадный вой знатока человеческих тел.
Спрыгнула, сжала руки в замок и обрушила удар сзади на косточку, выступающую на месте, где жирная шея переходила в ровную, чуть сутулую спину. Мужик захрипел и упал на колени, а Джия бросилась к двери. Распахнула — они оказались не заперты — и столкнулась с входящей чёрной фигурой. Прыгнула на неё, целясь в горло, но Медведь перехватил, скрутил ей руки, выворачивая спиной к себе.
— Не так быстро, девочка, — проворчал.
Вот уж точно: никогда не опаздывает.
Она ударила его пяткой по сапогу, но это было всё равно, что бить каменную гору. Медведь, одной рукой удерживая её обе, подхватил тело девушки другой, внёс и бросил снова на дыбу. Палач, уже разогнувшийся, метнул на княжну злобный взгляд. Однако профессионализм победил.
— Простите, Ваша милость, — прошептал он, а его быстрые руки уже умело затягивали ремни на руках Джии.
Эйдэрд кивнул, отошёл и стал за спиной кресла, стоявшего напротив дыбы. Девушка расслабила тело. Бороться сразу с двумя, с учётом того, что один из них — Медведь, просто не имело смысла. А, значит, стоит поберечь силы. Вдруг боги дадут ещё один шанс?
Следом в комнату вошла молодая женщина. Чёрное платье, кружевной жёсткий воротник, в ореоле которого белело лицо с медово-карими глазами. Тёмные волосы, уложенные в высокую причёску, украшенную чёрными бриллиантами. Нетрудно было догадаться, кто перед ней.
Странно, что глаза такого тёплого цвета могут смотреть настолько высокомерно и холодно…
