Трое подошедших в оцепенении уставились на Ларана, и тот, наконец овладев собой, ухмыльнулся и пожал плечами.
— Все так долго приписывали нам порочную связь, — протянул он. — Трудно было не поддаться искушению и не пойти на поводу у общественного мнения.
— Интересные у вас шутки, герцог, — процедила Леолия.
А Рандвальд откровенно обрадовался. Шагнул к сестре и взял её за руки.
— Ювина, — прошептал срывающимся голосом, — я никогда… я… Я не стану отсылать тебя в обитель милосердных дев, несмотря на твой преклонный возраст.
— Миленько, — хмыкнул Нэйос.
— Герцог Ларан, — холодно вмешалась королева, — поясните, зачем вы просили руки её светлости? Или это тоже была… шутка?
Лёд превратился в железо. Ларан улыбнулся, пожав плечами:
— Детские клятвы, ваше величество. Когда мы с её светлостью были маленькими и глупыми, то пообещали друг другу помочь: если не женимся и не выйдем замуж до двадцати пяти, то женимся друг на друге. Мне никогда особо не хотелось терять свободу, а Ю страшно было отправиться в обитель милосердных дев, или быть выданной замуж по политическим мотивам за нелюбимого человека. Впрочем, кто ж из мужчин не простит прелестной женщине нарушение клятвы? Точно не я.
Ювина многозначительно глянула на него. А потом вдруг ахнула:
— Клятва!
Все с недоумением оглянулись на девушку.
— Ваше величество, а правда ли говорят, что вы взяли кровавую клятву с принца Калфуса, которую даже он не мог нарушить? — прошептала та, бледнея.
— Да, это так.
Леолия растерялась и вопросительно глянула на Ларана. «Что происходит с вашей невестой?» — спрашивал её взгляд.
— А что случится с тем, кто нарушит такую клятву? — вся дрожа, продолжала нарушать этикет Ювина.
— Не знаю. У меня было мало времени разобраться. Об этом стоит спросить герцога Юдарда, ведь именно он тогда дал мне совет взять такую клятву и научил как сделать это правильно. Юд, конечно, был слишком молод, когда попал в плен к Эйду, но кое-что помнит из времён детства. А почему вы…
Но Ювина уже не слушала её. Она обернулась к Ларану и схватила его за руку.
— Клятва! Это была кровавая клятва, Лари! Даже если бы Джия очень хотела, то не могла бы тебе ничего рассказать.
Он вошёл, и в комнате стало как-то очень тесно. Медведя всегда было много. В любом помещении. Леолия стояла, глядя в окно на пылающий в золоте заката сад, и не обернулась, но сразу почувствовала, что муж здесь. В отличие от косолапых родственников, Эйд умел ходить бесшумно.
— Ты звала меня, моя королева? — сухо просил герцог.
— Да.
Ей было холодно, безумно холодно. Как-то сразу чувствовалось, что пришла осень.
— Почему ты сразу не сказал мне, что у вас с Лараном свой план? Почему допустил, чтобы я совершила все эти ошибки?
Она обернулась и с отчаянием глянула него. Но лицо герцога не потеряло бесстрастности.
— Я полагал, что тайный сыск находится в моей компетенции.
Леолия вздрогнула и обхватила себя руками.
— Так и есть… но это не рядовой случай!
Он приподнял бровь.
— Тогда разъясни, в каких случаях я обязан уведомлять тебя?
— Эйд! — крикнула она. — Перестань!
Ей хотелось, чтобы он обнял её, хотелось сказать, что ей плохо без его тепла. Без него. Но она стиснула зубы.
— И что теперь делать с взбунтовавшимся щитом?
Эйдэрд пожал плечами.
— Ничего. Ларан сам вернёт его в состав королевства.
— Но они мятежники! Положим, герцог провокатор, но ведь они присоединились к нему добровольно!
Медведь сузил глаза.
— Повесить каждого десятого, моя королева?
— Не надо делать из меня монстра, Эйд, — голос её дрогнул. — Я не имею ввиду… Но и оставлять безнаказанным их преступление…
— Вчера Яр укусил тебя за руку. Это покушение на королеву. Карается колесованием. По закону ему сначала нужно выбить зубы, то есть то, чем он совершил нападение…
— Эйд! Он — ребёнок, причём тут…
— Они — тоже. Поэтому у них есть их хранитель и щит. Единственный, кто может руководить этим сбродом головорезов и вчерашних пиратов. Люди так быстро не меняются, Лео. Двести лет — слишком малый срок.
Она вздрогнула от имени, которое ей придумал он. Заглянула в холодные чёрные глаза. Медведь пристально смотрел на неё.
— Я могу идти?
— Эйд… Подожди.
Шагнула к нему, обхватила руками и прижалась к груди.
— Эйд, я очень сержусь на тебя. И на Ларана. Хотя на тебя больше. Мне больно, что ты… Как будто не доверяешь мне. Как будто… Но мне плохо без тебя. Мне давно не было так плохо! Я злюсь, но мне нужен ты. Пожалуйста, обними меня. Я больше не могу.
По щекам её побежали слёзы, и чёрная скала будто растаяла в её руках.
— Малышка, — прошептал он, нежно прижимая супругу к себе, а затем подхватил на руки. — Прости. Я иногда забываю, какая ты маленькая девочка. Под твоей маской перестаю видеть тебя.
Она обхватила руками его шею и прижалась, всхлипывая. Эйдэрд поцеловал её волосы.
— Почему ты так… — прошептала она, сглатывая слёзы, — почему ты так сильно на меня обиделся?
— Потому что ты перестала мне доверять, женщина моя. Ты перестала верить в меня так, как верила четыре года назад. Даже когда ненавидела, даже когда я вёз тебя на Запретный остров, ты мне верила, Лео. Ты единственный человек, которому я могу отдать себя целиком и не ждать удара со спины.
— А Ларан…
— Он мне друг. Но однажды он едва не прикончил меня. Ты знаешь. Прошу тебя, никогда больше не отчитывай меня перед другими. Даже если зла на меня. Ты можешь мне всё высказать, всю ярость, все претензии. Можешь даже ударить, если хочешь. Но только наедине. Дай мне шанс объяснить тебе то, что не понятно и вызывает гнев. Тебе было достаточно спросить меня обо всём наедине. Я бы рассказал.
— Прости, — прошептала она. — Иногда я слишком королева.
— Этого я и боюсь. В одном я согласен с Лараном: я тебя испортил. И боюсь, что однажды ты перестанешь быть собой и закаменеешь в королеву. Я очень радовался, видя как ты стремительно взрослеешь. А сейчас я этого боюсь, Лео.
Она стала целовать его, а потом вдруг улыбнулась и глянула на него лукаво.
— Неужели есть что-то, чего мой Медведь боится?
— Да, — без улыбки ответил он. — И этого очень много. Слишком.
— Тогда я тебе ещё добавлю страхов. Вскоре на этот свет появится ещё одна девочка, за которую ты будешь переживать. Возможно, даже больше, чем за меня.
Эйдэрд вздрогнул, всмотрелся в её блестящие глаза и спросил, резко охрипнув:
— Почему ты уверена, что девочка?
Леолия пожала плечами.
— Я чувствую. Она совсем другая, чем Яр. И меньше заметна… Я хочу назвать её Эрикой…
Он положил руку на её живот.
— Сколько?
— Не поверишь. Пять.
— Маленькая, — с тревогой в голосе отозвался Эйд. — Подожди, я позову лекаря…
Леолия рассмеялась.
— Он уже смотрел… И нет, не надо его вешать над воротами. Ничего не говорить тебе ему приказала я.
Медведь тихо зарычал и зарылся в её волосы.
— Мы квиты, Эйд, — прошептала Леолия с торжеством. — Ты промолчал о вашей игре, а я…
— Никогда так больше не делай, — прохрипел герцог.
— И ты тоже.
Она первой потянулась к его губам…
Сальгаш, король кровавых всадников, лежал на ложе, застеленном пышными коврами, и тусклым взглядом смотрел, как танцуют перед ним невольницы. Одна из них — совсем юная девочка с волосами цвета спелого льняного поля, трогательно-невинная, привлекла его внимание. Она была по-девичьи неуклюжа и робка.
Властитель искривил узкие губы, чувствуя, как в жилы возвращается молодость. Откинулся на подушки, щёлкнул длинными пальцами в драгоценных перстнях и узлах распухших суставов. Безмолвный раб склонился, наливая в кубок тёплое вино.
— Подойди.
Синеватые от старости губы шевельнулись почти беззвучно, но испуганные рабы, казалось, ловили даже мысли господина. Светловолосую девочку — сколько ей? Двенадцать? Десять? — вытолкнули прямо к его ногам. Она упала на колени, низко опустив голову. Он погрузил руку в лён её волос. Невольница дрожала, и ему нравился её детский ужас перед ним.
