– Ч-чьё?
– Ну не моё же! Доложить по форме! А-ар, – Джарджат сморщился, как будто откусил половину лимона, шагнул к лупающему глазами стражнику, поправил перекосившуюся чалму на его голове. – Серфим-паша! Тигры тебя загрызи! Вот, стоит манелюку доверить дело, и… Позор! Просто позор! Проваливай с глаз моих, пока не зарубил на месте. Сборище игроков в кости, а не стража султана! И Серфиму своему передай: верёвка по нему плачет. Нет, не надо. Сам скажу. Убирайся.
Перепуганный стражник действительно поторопился скрыться.
Чёрный Тигр сбежал по лестнице и решительным шагом пересёк внутренний двор, не прячась и не скрываясь. Это было важно: идти у всех на виду, пока твои люди пробираются в тени. Конечно, воин на стене не совсем дурак и непременно доложит начальству, но пока весть от командира отряда поднимется выше…
Заговорщик вошёл под сумрачные своды дворца, ухмыляясь радостно и зло.
Не сказать, чтобы Джарджат Младший часто бывал в святая святых империи тигров. Был лишь пару-тройку раз на торжественных приёмах, да и то несколько лет назад, но… Его отец был сыном и наследником султана Алмаза. Джарджат Старший вырос тут, среди фонтанов и зелени померанцев. А потом захватил дворец и приставил остриё сабли к горлу отца…
Кто сказал, что сын не сможет повторить?
Чёрный Тигр замер, чутко вслушиваясь в звуки. Оставалось ждать не более получаса до минуты, когда небо начнёт сереть, наливаясь жемчужным светом, а рабы – просыпаться.
Он вышел во внутренний двор Семи фонтанов, забрался по стене, нырнул в окно, аккуратно разбив стекло. Пробежал по коридору, нырнул между двух колонн, спустился вниз, протиснулся по узкому коридору в стене, снова поднялся наверх, через слуховое окно нырнул на крышу, скинул сапоги и бесшумно пробежал по холодной черепице. А затем соскользнул на мраморный балкон, куда вело строенное витражное окно, огромное, выше роста человека. И дверь с золотой ручкой. Плети спящих цветов какой-то лианы обвивали изящные перила.
Джарджат бесшумно вынул саблю и застыл, наклонив голову набок и вглядываясь в дверь. Ну… давай.
И словно ответом на его нетерпение ночь взорвалась грохотом барабанов. Ритмичным, мощным, рокочуще-тревожным. Джарджат, не оборачиваясь, мысленно видел заметавшихся по стенам дозорных. Видел, как из башен выбегают те, кто должен заступить на стены с рассветом. Как столицу охватывает паника.
Дверь на балкон распахнулась и наружу выскочил Саядет, растрёпанный, в парчовом халате, небрежно наброшенном на расстёгнутую сорочку.
– Привет, дядя, – улыбнулся ему Джарджат.
Это было последнее, что владыка Севера и Юга, Запада и Востока, гроза Смертоносных Пустынь и жар Вечных Снегов услышал в своей жизни. Взгляд его не успел сменить выражение удивления на ужас осознания, и Благословенный так и ушёл в вечность с детским изумлением на лице.
А спустя три часа в захваченный тиграми дворец уже въезжал кортеж, и глашатаи, отчаянно надувая щёки, трубили в заунывные анфары. И где-то за толстыми стенами темницы Кайель, скованный тяжёлыми цепями, пробудился от смутного сна, вслушался в странный шум и принялся шептать заупокойные молитвы богине, решив, что его час пробил.
– Благословенный и мудрейший владыка наш Саядет, к великой нашей скорби, скончался, – заявил Джарджат Младший, стоя у опустевшего трона. – Богам угодно было забрать Прекраснейшего преждевременно, но сейчас не время лить слёзы.
Насмерть перепуганные придворные склонились в поклонах. Кто-то для пущей убедительности стоял на коленях. Все уже знали как именно бог Смерти призвал Мудрейшего Саядета и с чьей помощью. Знали и то, что четыре принца-наследника покойного владыки были заперты в собственных покоях, а, может, уже и простились с жизнью. Но остро поблёскивающие сабли в руках воинов, окруживших дворец, и воинов, охраняющих входы в тронный зал, сильно убавляли общечеловеческую потребность в правде и справедливости.
– Да благословят боги султана Джарджата! – первым выкрикнул Аласафат, третий визирь убиенного.
И все упали ниц. А Чёрный Тигр снова рассмеялся.
Казалось, он не замечал, что стоит посреди пышной роскоши босой, в обычный чёрных шальварах и рубахе, расстёгнутой на груди. Сабля его смотрела в пол, чуть покачиваясь, словно тигриный хвост, а змейки браслетов поблёскивали, обвивая руки почти до локтей.
– Прекраснейшая из прекраснейших, любимица богинь, рождённая в порфире и молоке, – объявил глашатай, входя в центральные двери, свитые из переплетения золотых лоз, – принцесса Тайгана, да продлят боги милостью своей её дни.
И Джарджат легко сбежал по ступенькам и пошёл навстречу дочери султана.
Шёлковая голубая паранджа, монисты, позвякивающие при каждом шаге, шуршащий подол парчового платья, и глаза – огромные, сверкающие, испуганные, яростные. Дочь Саядета.
Чёрный Тигр опустился на одно колено, приподнял край голубой накидки и коснулся его губами:
– Свет очей моих и радость сердца моего, примешь ли ты под свою руку скорбящий народ свой?
– Но…
– Женщина?
– Как же так? – раздался вокруг шелест потрясённых голосов.
– Что мне отвечать? – едва слышно спросила Тайгана, стараясь сдержать дрожь.
Джарджат ухмыльнулся, поднялся с колена и лениво оглянулся:
– Есть ли у кого-то возражения против власти над вами солнца и луны моей? Любимейшей из дочерей Саядета? – Тигр чуть приподнял чёрную бровь и перебросил саблю из левой в правую руку. – Лучше сейчас, чем позже. Так вы ещё успеете догнать Саядета по пути в Подземные чертоги.
– Помилуйте! – завопил старый Аласафат. – Разве тиграми когда-либо правила женщина? Как же это возможно?
Джарджат подошёл к старику, сверкнула сабля...
– Возможно, – кивнул сын эмира, – если она – тигрица.
И протянул визирю самый кончик его острой седой бороды. Аласафат снова открыл глаза.
– Д-да, ты говоришь истину, о величайший из сынов пустыни…
– Жена бога Войны – Пустыня, – громко заявил Джарджат, – и скажите мне, кто или что справится с её мощью? Впрочем, не стану никого упрашивать. Все не согласные присягнуть Благословенной Тайгане на верность могут отправиться доказывать свою мужественность, покоряя барханы и пески.
Он помог принцессе подняться по ступенькам и сесть на трон. Девушка перевела дыхание, только сейчас поняв, что её ответа и не ждали. Джарджат снова повернулся лицом к залу и замер на ступеньку ниже трона:
– Великий Саядет умер. Но мы исполним волю покойного султана, величайшего из всех живших. Приведите мне третьего из послов короля Себастиана.
***
Кайеля вели через город пешком, в двойном оцеплении воинов. Он слышал взбудораженные крики толпы вокруг, иногда в рыцаря долетали камни или чего похуже. Но страшным было не это, страшно было – испугаться. Младший сын Юдарда шёл, гордо вскинув подбородок, и думал, как ему выдержать то, что предстоит. Смерть – это смерть, она всем так или иначе предстоит, а вот невыносимая боль…
Как-то Малыш видел разбойника, которого казнили четвертованием, и видел, как здоровый, злой мужик превратился в хнычущего, рыдающего ребёнка. «Морик, Рауд, – шептал занемевшими губами, – будьте со мной… Только выдержать, только не сломаться!» Не посрамить честь отца и старших братьев…
Раскалённый булыжник обжигал босые ноги. Непокрытую голову пекло южное солнце, и от этого Кайель шатался, словно пьяный. «За меня отомстят… вам отомстят, подлые собаки», – бормотал он. И тут на обречённого упала прохладная тень. Кайель вскинул лицо, заморгал, прогоняя кровавый туман.
Зелёные пальмы, журчание фонтанов, разноцветная мозаика, прохладная в тени… Так его казнят не на площади? Саядет лично хочет полюбоваться на муки пленника?
– Лорд Кайель, сын герцога Юдарда, хранителя Золотого щита королевства Элэйсдэйр, да проклянут боги земли, по которой он ходит, и да…
Глашатая, видимо, прервали жестом, потому что голоса Кайель не услышал. Воины расступились, и приговорённый увидел высокий, сверкающий бриллиантами и золотом трон, сидящую на нём женщину в голубой накидке, а рядом – воина в чёрной одежде. Босого. Из оружия – лишь сабля. Загорелое скуластое лицо, сверкающие злые и весёлые чёрные глаза, тёмные волосы до плеч.
