Джарджат вскочил и вышел из башни. В одном каштанка была права: выступать нужно сейчас. И подготовить поле боя заранее. Войска Ярдарда миновали Мандариновый город, не останавливаясь и не соединяясь с лучниками Дьярви. Это надо было использовать.
На западе Акулий город – порт на южном побережье Металлического моря – пал под ударом Лаариана, герцога Морского щита и Западного ветра. Это было неприятно, но не критично: даже если Риан пограбит окрестные города и сёла, на карте войны ничего не изменится. Жёлтая река уходит в Белые горы, на юг, а не на север. Ну а корабли посуху не ходят, так что удара в спину ждать не приходилось.
Пусть.
Потеря крупнейшего порта Султаната грозила разрывом торговли и поставок разных товаров с юга и запада, но ведь у тигров есть Золотой щит… Впрочем, нет. В порты Золотого щита нельзя попасть, минуя Солёных архипелаг и его Радужные ворота. Значит, портов у тигров нет. И моря – нет. И всё равно: пусть. Пока что будет так. С этим успеется. Сейчас зима, и морская торговля поневоле и так почти замерла. А к весне Джарджат отобьёт и Акулий город, и всё побережье Металлического моря.
Сейчас – Яр. Медведь важнее. Если его уничтожить, то откроется путь в Королевские земли, а, как известно, они не столь укреплены, как щиты Элэйсдэйра. Глуп тот, кто, отмахиваясь от комаров, оборачивается спиной к медведю.
Джарджат кормил апельсинами жеребца, когда к нему подошёл Хараан.
– Велеть войскам выступать из города?
– Нет. Те, кто в городе, пусть остаются в городе. Я заберу с собой тех, чьи шатры раскинулись в окрестностях.
– Об этом всё равно узнают…
– Да. Но не этой ночью.
Хараан шмыгнул горбатым носом. Переступил с одной ноги на другую.
– Кого оставишь в городе своей рукой?
– Тебя.
– Я отправлюсь с тобой! Твой отец поручил мне...
– Мой отец остался на Юге. Здесь решаю я. Ты останешься в Южных воротах.
Хараан сплюнул под ноги. Злобно взглянул на Тигра:
– Это не разумно, о, Джарджат. Уверен, мои знания понадобятся тебе…
– … в городе. На кого ещё я смогу положиться так же, как на тебя? Эта крепость важна для меня, Хараан. Мне нужно, чтобы жители не восстали против меня, не скинули моих людей и не ударили мне в спину.
– Пф-ф, – мужчина скривил узкие губы. – Эти жирные боровы? Торгаши и любители брюквы?
Джарджат покосился на него:
– С ними остаётся их герцогиня. У Руэри хватит ума, чтобы взбунтовать своих подданных.
Хараан снова презрительно скривился.
– Я играл с ней в удар ветров, – пояснил Тигр.
Запрыгнул на Ятанана и посмотрел сверху вниз на недовольного визиря:
– Я сказал, а ты – услышал. Я велел, а ты – исполнил.
– Если она так опасна, почему ты не бросишь её в темницу? Почему не заключишь под стражу? – зашипел Хараан.
– Сделать из принцессы героиню? – тихо рассмеялся шах. – Чтобы её боль, её оскорбление вратовцы почувствовали как свои?
– Но ты порол её публично!
– Это было ошибкой.
– Она заслужила и…
– Неважно. Хараан, я уезжаю, ты – остаёшься. Город – твой, мои люди – твои. Но не их жизни. Запомни, ты не можешь никого лишить его жизни или части тела. Если кто-либо из вратовцев умрёт из-за тебя или будет покалечен, ты мне заплатишь тем же.
Хараан дёрнулся, снова сплюнул. Жеребец под Тигром нетерпеливо затанцевал.
– Ты сказал, а я услышал, – угрюмо процедил наставник.
Словно вспомнив о чём-то, Джарджат натянул узду, удерживая скакуна.
– Моя невеста – не твоя. Ты должен уважать её, как если бы она была моей сестрой. Её обида – моя обида.
– А если она снова сбежит?
– Сделай так, чтобы не сбежала.
– Ты сказал, что казнишь за её побег…
– Я – да. Ты – нет. Если что-то будет не так, я приеду и сам разберусь.
И Тигр, пригнувшись к чёрной шее любимца, проскакал в двери конюшни. Хараан угрюмо посмотрел ему вслед. Всё это совершенно ему не нравилось. Визирь чувствовал себя оскорблённым и разочарованным. Он сам воспитал, сам учил этого мальчика как быть мужчиной, и тут вот… такое! Сестра! Да эту девку запороть надо до полусмерти, чтобы воспитать тому, чему персичанок учат с детства.
Видать, слишком сильна в Младшем Тигре кровь распутной матери… или отца. Кто знает, кем был отец Джаржата, приёмного сына Тигра Песков? Уж точно никем достойным. Надо написать обо всём происходящем Великому эмиру. Кто, если не Джарджат Старший, способен вернуть младшему рассудок на место? Пока не поздно…
***
Когда Руэри утром сидела в будуаре перед зеркалом, рассматривая лицо и с неудовольствием замечая лёгкий румянец, которым из-за лучей солнца покрылась её безупречно белая кожа, Эгиль, причёсывающая принцессе волосы, шепнула:
– А Джарджат-то уехал…
– Куда? – с любопытством уточнила Ру.
– Так… на войну же. Куда ещё? Сэньо говорит, что со стен перестали быть видны белые шатры полевого лагеря.
Принцесса живо обернулась к служанке:
– А стража? И та часть войска, что разместилась в городе?
– Эти остались.
– Жаль.
– Хорошо, что сам Тигр уехал, – вздохнула девушка, переплетая густые каштановые волосы герцогини в узкие косы, украшенные жемчугом. – На него без страха и смотреть нельзя… Как глянет, так ноги сами собой и подкашиваются. Тигра она тигра и есть…
– Не знаешь, кого он оставил вместо себя?
– Хараана. Тоже неприятно, но лучше, чем…
Руэри нахмурилась.
– Мне не нравится Джарджат, Тигр опасен, но Хараан ещё более мерзок. Боюсь, что в отсутствии хозяина его шакал распустит руки. Наверняка начнёт вратовцев вешать за малейший проступок.
А сердце её стиснула тревога. Принцесса помнила: каково это – очутиться в руках злого мужчины. В ушах прозвучало: «Эй, девкя, прёсипяйся. Рябётять поря», и девушку передёрнуло от отвращения. И чего ей ждать теперь? Злобный мерзавец переведёт Ру снова на кухню, пользуясь своей властью и отсутствием хозяина?
– А вот и нет, – довольно промурчала Эгиль, отстраняясь и любуясь на свою работу: локоны и косы образовывали дивный узор. – Тигр запретил ему казнить кого-либо.
– Откуда тебе это известно?
– А Сэньо, это мой жених, он – конюх. В эту ночь Сэньо дежурил в конюшне и слышал разговор Тигра и Хараана.
– Конюх, владеющий персиковым наречием? – не поверила Руэри.
И поймала насмешливый и гордый взгляд зардевшейся служанки.
– Так а он не просто конюх, моя герцогиня. Сеньо – сын торговца пряностями. Он водил корабли из Персика в Шуг.
– А конюх…
Девица покраснела.
– А это из-за меня… Чтобы видеться чаще. Когда война началась, многие приостановили торговлю. Ждут, наблюдают, что будет дальше. И отец Сэньо, а Сэньо решил, что…
Она смущённо замолчала, но и без её слов всё было понятно: ушлый, как и все торговцы, парень решил использовать момент. Руэри почувствовала невольное уважение к неведомому конюху.
– Позови ко мне Хараана. Скажи ему, что я хочу гулять. Только пусть не знает того, о чём ты мне рассказала. Я про отъезд Джарджата.
Эгиль присела в реверансе и вышла.
Руэри откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела на своё отражение. Принцесса знала: правда жизни заключается в том, что её мгновения не повторяются.
***
Себастиан требовал его возвращения, приказывая оставить сестру в том же положении, в котором она есть сейчас. «Мне нужен мой Серебряный герцог» – от немного квадратных, не украшенных завитушками, букв веяло решимостью и раздражением. Но Риан чётко дал понять брату, что если Лис покинет Южный щит без Руэри, то Ветер бросит и флот, и захваченный Акулий город, и вообще наплюёт на всю войну и явится за своей невестой сам.
Элиссар не знал, что ему делать.
Он не понимал Западного ветра: принцесса предала своего короля и своё королевство. Зачем Риану такая жена? Любовь любовью, но… Сначала верность, честь и братство, а потом уже – любовь и женщины. Но Ветер не отвечал на такие правильные мысли, не опровергая их и не споря, просто оставаясь на своём.
