Он обнял мать, вдруг ощутив себя снова ребёнком. Они вдвоём, а, значит, теперь всё будет хорошо. Рядом тот, на кого можно положиться. Тот, кто достаточно мудр, чтобы дать нужный совет, и тот, кто достаточно любит, чтобы не обмануть…
– Бастик… Ты мне смял кружево.
Ильдика осторожно отстранилась.
– Плевать. Мам, я тебе пришлю тысячу метров этого кружева. Я так соскучился! Вокруг – одни морды. Ну, почти. И я так устал!
– Я тоже рада тебя видеть. Паразий, накрой нам в малой трапезной. Чай и… у нас остались пирожные?
– Лучше бутерброды, – хмыкнул Себастиан. – Я голоден как… как медведь.
– Порежь колбасы. Кстати, о медведях… Бастик… Иарлэйт…
– Я знаю.
Ильдика сглотнула, и лицо её исказила боль. «Она сильно любила его», – подумал Себастиан, и на душе его сделалось неприятно. Конечно, отношения между родителями – это их отношения, и не ему решать, кто прав, а кто виноват, но… Он вдруг вспомнил сцену, которую случайно увидел в комнате матери, когда ворвался, не постучавшись. И руки Иарлэйта, лежавшие там, где им лежать было не должно. И чувство гадливости скользкой змеёй шевельнулось в сердце сына. Себастиан отвёл глаза.
– Они убили его, – глухо проговорила Ильдика, сдвинув тонкие тёмные брови. – Ты уже повесил убийц? Если нет, выдай их мне.
– Мам…
Себастиан тяжело выдохнул, снова ощутив на себе всё бремя власти.
– Ты же не хочешь сказать, что простил им смерть лорда Иарлэйта? Он был твоим наместником!
Глаза королевы свернули. Мать пристально посмотрела на сына.
– Нет… Бастик! Ты не должен прощать убийцам их преступлений! Лорд Иарлэйт был верен своему королю и отдал жизнь…
– Какому?
– Что?
– Верен какому из королей? – с неожиданной злостью уточнил Себастиан.
Ильдика закусила губу. В глазах её полыхнул гнев.
– Себастиан, я – твоя мать, и, хотя ты и король, но…
– Прости. Давай забудем это. Я не хочу тебя судить…
Мать вскинула подбородок. Прищурилась.
– Себастиан, – процедила холодно, – ты – король, но ты – мой сын. И это – прежде всего. Я требую выдать мне убийц лорда Иарлэйта.
– Не вижу для этого оснований, Ваше величество, – Бастик всё же не выдержал, злость поднялась удушливой волной. – Медвежий щит не входит в королевство Гленн. Да и лорд Иарлэйт не был вашим вассалом. Он был вассалом моим и моего отца. И право судить повинных в его смерти принадлежит мне, не вам.
– Так суди! – закричала Ильдика, схватившись за лакированные перила из тёмной вишни. – Суди, а не распускай нюни перед убийцами будто ты не их повелитель, а тряпка!
Себастиан заглянул в эти потемневшие от гнева глаза, такие же зелёные, как у него, и внезапно увидел перед собой совершенно иную женщину. Эта новая, разъярённая женщина смотрела на него с ненавистью так, как будто он никогда не был её сыном. Бастик невольно отступил вниз по лестнице. Закусил губу.
– А что до моего права… Лорд Иарлэйт был моим женихом. И как невеста…
– Ты не была его невестой! Я бы никогда не дал своего согласия на брак вдовы моего отца с её любовником!
Ильдика размахнулась и влепила сыну пощёчину.
– Не смей! – прошипела, дрожа. – Никогда не смей так говорить о том, о чём не имеешь никакого понятия!
Себастиан прижал руку к щеке. Стиснул челюсти, чувствуя, как заходили желваки.
– Благодарю за приём, – процедил холодно. – Прощайте, Ваше величество.
Круто развернулся, спустился по лестнице и вышел на улицу. Керт молча последовал за ним. Королева не остановила их.
– А что делать с колбасой? Её уже успели порезать… – донеслось до них прежде, чем дверь захлопнулась и отсекла звуки.
– Куда теперь? – тихо спросил Керт.
– Не знаю.
Себастиан пошёл прочь, не задумываясь, куда идёт. Помощник подхватил лошадей под уздцы и двинулся за ним. Бастика всё ещё потряхивало от пережитого. Что делать дальше? Конечно, они оба погорячились и, безусловно, нужно успокоиться и помириться. Вот только… Он не мог остановиться у матери, ведь она даже не пригласила его в дом. Снять комнаты? Королю?! Бесконечно унизительно, да и без пересудов будет не обойтись.
«Мне надо было разговаривать с ней помягче, – запоздало осознал Себастиан. – Всё же она, конечно, переживает гибель мужчины, которого любила. Это естественно». Но ему было слишком тошно. Дальняя дорога – сначала из Шуга в Берлогу, затем из Берлоги в Гленн, по горам, зимой, совершенно измотала его. Хотелось просто упасть и уснуть. От усталости король едва держался на ногах.
Да и как помириться с той, что жаждет мести? Выдать убийц её возлюбленного? Да, конечно, королева Ильдика имеет право их ненавидеть, и, безусловно, убийство непростительно… но…
Идёт война. Война, в которой всё королевство может погибнуть. А в убийстве лорда Иарлэйта замешаны лорды, чьё влияние в Медвежьем щите изрядно велико. Их показательная казнь неизбежно вызовет в герцогстве бунт и сепаратистские настроения. Из лояльного и преданного королю щита Себастиан получит щит, восставший против короля. Нет, он не может поступить вот так. Даже ради матери.
И да, можно, конечно пообещать и солгать. Потому что ни одна месть не стоит того, чтобы терять своих людей. Но лгать…
Бастику стало ещё омерзительнее.
– Мой король…
Он резко обернулся и увидел лорда Ойвинда. Бывший посол подъезжал к ним на взмыленном коне, но тотчас спрыгнул на землю и поклонился. Его одежда была покрыта дорожной пылью. «И что мне ему ответить на вопрос, где я остановился?» – мрачно подумал Себастиан.
Но Ойвинд, видимо, был весьма опытным дипломатом. Он не стал задавать подобных вопросов.
– Ваше величество, я рад приветствовать моего короля в этом скучном городе. Дерзну пригласить вас со спутником в особняк леди Мирны, моей кузины. Вас ждёт завтрак, ванна и всё гостеприимство, на которое способна семья вашего верного подданного. Если, конечно, вы удостоите нас чести…
Себастиан устало кивнул.
Он догадывался, что от него разит потом, и собственным, и конским. Надо где-то остановиться, вымыться, поесть, отдохнуть и решить, что делать дальше. «В конце концов, – подумал он измученно, – королевская власть в Гленне давно уже имеет меньше влияния, чем совет гильдии торговцев. Вот с ними и будем решать вопросы войны. И лорд Ойвинд может очень помочь в этом. А мама… ну что ж. Ей просто нужно время, чтобы пережить своё женское горе».
***
Лис метался в жару, бредил и стонал, и слышал, что стонет и бредит. Ему казалось, что он весь вытечет через пот, и от этого становилось страшно. Прохладный язык какого-то огромного и доброго зверя нежно облизывал ему лоб и грудь, и от его прикосновений становилось легче.
– Кризис миновал, – донёсся чей-то гулкий, точно колокол, голос, и Лис провалился в темноту.
Открыл глаза, когда комнату уже затопил серый зимний свет. Рядом с его постелью сидела Астра и читала книгу.
– Что вы…
Но Элиссар оборвал сам себя, услышав собственный болезнено слабый, жалкий голос.
– Вы очнулись! – обрадовалась девушка и отложила книгу. – Господин Ренар обещал, что вы очнётесь, но я так боялась, что мэтр ошибся…
– Астра… я долго…
– Нет, всего лишь ночь. Сейчас лишь полдень дня после взрыва. И теперь всё будет хорошо.
Она улыбнулась дрожащими губами. И он залюбовался этими серыми, покрасневшими, мокрыми глазами. Как же она хороша! Герцог взял её тонкую кисть, коснулся губами. Астра покраснела.
– Зачем вы…
– Спасибо, – прошептал он.
– Спасибо можно просто сказать, – девушка забрала у него свою руку.
Лис почувствовал себя так, словно весь мир опустел.
– Вам надо самой отдохнуть. Вы, верно, не спали всю ночь.
– Это настолько заметно?
Герцог закрыл глаза. Отвечать на её вопрос не имело смысла.
– Заварить вам чай? – спросила Астра, поднимаясь.
«Хоть яд», – мысленно отозвался Лис.
– Да, прошу вас.
– Хотя, пожалуй, вам стоит дать вина, разведённого тёплой водой.
Она поторопилась выйти, и Элиссар вновь ощутил себя совершенно несчастным. «Степь небесная! – подумал он в тоске. – Я люблю её. Люблю так, как никогда и никого прежде. Я не только умер бы за неё, я бы был счастлив сделать это!».
