— В лесу княжича уже ищут. Я помыслил, он и кмети могли добраться до воды, там ведь как раз деревья выходят к обрыву. А вот вернуться оттуда уже тяжелее. А вдруг они застряли? — Велемир пожал плечами и пятерней растрепал волосы на затылке.
Мол, рассуди уж сама, верно ли я решил.
И так и эдак вертела Чеслава его слова, но ничего дурного в них не нашла. Напрочь, звучали они разумно, она бы и сама так поступила, коли искала бы княжича в одиночку.
— Добро, — помедлив, кивнула воительница. — К берегу так к берегу. С него начнем. А там лес проредим и уже с отрядом воеводы Стемида встретимся.
— Али вовсе княжича сыщем! — весело подхватил Велемир, и она даже улыбнулась.
Но вечером, устраиваясь на ночлег, велела никому не снимать брони и спать при оружии. Изумленному же Велемиру сказала, что взяла с собой кметей, что еще недавно были отроками, и хочет их уму-разуму поучить. Наместник, кажется, успокоился. Даже покивал с ухмылкой. Мол, помню-помню, сам не так давно ходил в свой первый поход.
Вечер и ночь прошли спокойно, утро встретило их солнцем и прохладой, что тянулась от земли. Пока собирали лагерь, Чеслава скользила внимательным взглядом по людям наместника. Ладожских кметей втрое больше.
Все будет хорошо. Нужно и впрямь думать лишь о Крутояре, а с остальным разберутся опосля.
Второй спокойный день еще больше убедил ее в правильности решения. Но приказа своего отменять не стала, и кметь вновь ночевали в броне и при оружии.
Так и пролетело время, и вскоре добрались они до небольшого удела наместника Велемира, углубились в лес и вышли на берег, к морю.
И тогда Чеслава увидела норманнские драккары с вражескими парусами.
Они бы успели сбежать.
Вот только никогда прежде Чеслава не бегала от битвы.
Заметив драккары, она даже испытала облегчение. А когда на лице наместника Велемира мелькнула злорадная усмешка, то воительнице и вовсе сделалось весело. С души упал огромный груз. Больше не нужно было ходить вокруг да около, сомневаться в себе да своих помыслах, корить, что возводишь напраслину на человека, которому сам князь доверял.
Все стало ясно, и Чеслава накрыла ладонью рукоять меча.
Помимо усмешки, на лице Велемира отразилось еще и сомнение. Он никак не ожидал, что воительница возьмет с собой еще воинов из Ладоги, и что окажутся они в меньшинстве. Норманнские драккары же, пусть и показавшиеся на горизонте, запаздывали. Начинать битву придется без них.
Но наместник не хотел умирать. И потому он сказал.
— Сложите мечи, Чеслава. И вам даруют жизни.
— Кто? — воительница вскинула тонкую, белесую бровь. — Твои северные хозяева? Ты бы молился, чтобы жизнь даровали хоть тебе.
Велемир дернулся, но смолчал. Прищурившись, вновь пересчитал своих людей и тех, кто стоял за воительницей. Перевес не так уж велик, да и многие, приведенные Чеславой — щенки. За ее спиной простиралось огромное, бескрайнее море, и драккары становились все ближе и ближе.
— Зачем? — не выдержав, спросила она.
В груди все клокотало от презрения, но отчего-то ей было важно услышать ответ.
— Почему ты стал предателем? Тебе мало было почета? Мало серебра? — допытывалась она, поглаживая знакомую рукоять.
— Тебе-то откуда понять, — бросил Велемир презрительно и скривился. — Ты ничего иного в жизни и не видала, кроме как князю кланяться да за всю черную работу браться.
Может, зим пятнадцать назад ее бы это и задело. Но теперешняя Чеслава лишь усмехнулась и вскинула меч. Следовало торопиться. Коли людей наместника они еще сдюжат одолеть, то норманнов — нет. А она должна уйти и послать весточку князю.
Ох, как же не ко времени Ярослав Мстиславич покинул Ладогу!
Лес за их спинами уходил в небо макушками деревьев, с которых облетела листва. Впереди с тихим шипением выплескивались на берег волны, слева и справа по обе руки простиралась длинная песчаная полоса. Чеслава махнула ладонью, отдав молчаливый приказ, и ее спутники также схватились за мечи.
Подчинились жесту наместника и его люди.
Все было неверно, — кричало сердце. Сражаться со своими же! Не с хазарами, не с северными дикарями даже, а со своими. Такие же лица, такие же глаза, такие же волосы. Поставь двоих рядом и не отличишь, а нынче они поднимали друг против друга тяжелые мечи.
Никто не мог сказать, как началась битва. Воины бросились вперед и вскоре перемешались, и воздух наполнился привычными криками и лязгом оружия.
— Держаться вместе, держаться! — рявкала Чеслава, переводя дыхание.
Как бы то ни было, сопровождали ее и впрямь не шибко искушенные битвами кмети. Не вчерашние отроки, но и не повидавшие множество сражений гридни, которых увел с собой князь Ярослав. Потому ей приходилось приглядывать за ним и держать ухо востро, пока она отбилась сразу от двоих. Чудно, но наместника среди них не было. Он сцепился с кем-то в нескольких шагах в стороне.
Трусил, — заключила воительница. — Он трусил вставать против нее.
Она и ее люди сохраняли полукруг, обороняясь, а Велемир и его воины накатывали на них, как волны на скалы во время прибоя, стремясь потеснить и разбить крепкий строй. Чеслава же стояла на шаг впереди прочих, словно возглавляла полукольцо.
Их застали врасплох, и некоторые кмети растерялись. У Чеславы язык не повернулся бы их винить. Ведь она, подозревая наместника Велемира, все корила себя, что негоже так думать о своих же...
Вот как все вышло.
— Прорубаемся! К лесу! — выкрикнула она и ринулась вперед, когда, обернувшись, увидела, что драккары норманнов почти подошли к берегу.
Они должны были уходить.
Чеслава орудовала мечом, раздавая удары направо и налево так, словно не знала усталости. Едкий пот заливал лицо и единственный глаз, а у нее даже мгновения не было, чтобы смахнуть его. Дыхание стало тяжелым, учащенным. Воздух выходил из груди с сиплыми хрипами. К звону стали и ругательствам прибавились уже и стоны раненых. Дважды ей приходилось перешагивать через воинов, что валялись на песке.
— Чеслава! — ее окликнул самый младший их в отряде — Тверд. Посвящение из отроков в кмети он выдержал лишь зиму назад.
Воительница обернулась и успела вскинуть меч, отбиваясь от метко пущенного в нее ножа. Тот, чиркнув по лезвию, отлетел в сторону и упал острием в песок, а вот Тверду, отвлекшегося от своего противника, чтобы предупредить Чеславу, пришлось несладко. Его повалили на землю, и он, изворачиваясь, принялся кататься туда-сюда, не позволяя себя убить.
Чеслава бросилась к нему, двое ее противников — следом. Кто-то попытался пробраться к ней сбоку, но был отброшен ладожским воином. С разбегу воительница врезалась в возвышавшегося над Твердом мужчину и утянула его с собой на землю, они повалились и покатились в сторону, молотя друг друга кулаками.
— Норманны! — рявкнул знакомый голос где-то поблизости.
Чеслава, у которой из носа шла кровь, а под единственным глазом наливалась отметина от удара, напрягла все жилы, чтобы скинуть с себя здоровенного мужика. Но она не напрасно носила за князем Мстиславом меч вот уже почти восемнадцать зим. Зарычав не хуже медведицы, она отбросила соперника в сторону и взвилась на ноги, устремив взгляд к горизонту.
Драккары замерли, покачиваясь на волнах, и из них один за другим прямо в воду выпрыгивали северные дикари. И в легком доспехе встречали волны грудью и пробирались к берегу. Конунг Харальд, за которого вышла ладожская княжна Яромира, рассказывал, что на его далекой родине сызмальства учат этому.
— К лесу! — сплюнув кровь, закричала Чеслава.
Ей не нужно было даже считать, чтобы понять, что эту битву они не выиграют. Наместнику Велемиру хватило людей, чтобы сделать главное: задержать их отряд до того, как подоспеет подмога.
Стряхнув чужую руку, вздумавшую схватить ее за плечо, воительница отмахнулась мечом, и ей под ноги на землю упала отрубленная ладонь. Раздался крик — лишь один из множества, что возносились над берегом. Чеслава даже не обернулась. Все ее внимание занимали собственные люди, которых она должна была увести.
