— Сегодня что — одиннадцатое декабря?!
— Ну да.
— Это что же — я девять дней без сознания провалялся?!
— Ну, можно и так сказать, — Евдоким Захарович как-то не очень хорошо и в то же время недоуменно улыбнулся, и Костя, мотнув головой, рухнул обратно в кресло. Но видимо на сей раз он не воспринимал его, как кресло, потому что провалился насквозь и оказался на полу. — Константин Валерьевич, осторожней!
— Твою мать! — сказал Костя, перевернулся и, решив больше не экспериментировать с креслом, остался сидеть на полу. — Ладно, выкладывай, что там у тебя, а потом отдавай мою одежду, и я пойду домой. Раз это не больница, то и делать мне тут нечего! Не один ты занятой человек! У меня полно дел!
— Тут вы правы. У вас действительно полно дел, хотя теперь они никак не связаны с вашей прежней деятельностью. И жаловаться вам, думаю, не на что. Вы ведь не праведник, Константин Валерьевич, — представитель встряхнул бумагами, — хоть за время своей работы, должен сказать, я видал маловато праведников. Но вас и трудно назвать рядовым гражданином со стандартным набором недостатков, не так ли? Конечно, вы не злодей, иначе мы б с вами сейчас не разговаривали. Вы, Константин Валерьевич, обычная сволочь.
Он чуть вздернул брови, и Костя спокойно кивнул.
— Ты договаривай, договаривай. А уж потом...
— Вы обиделись? Не обижайтесь, это же правда. Я ведь не обвиняю вас. Просто классифицирую. Обычная процедура, — Евдоким Захарович снял верхний лист со стопки бумаг. — Итак, Лемешева Анна Юрьевна. Сегодня ушел с должности ее хранитель. Пока данную персону ведет служба временной защиты, потому что я не могу присоединить вас к ней без соответствующего инструктажа...
— Какая еще, на фиг, Анна Юрьевна?! — ошеломленно проговорил Костя. — Да что происходит?!
— Это трудно, я понимаю, — Евдоким Захарович нахмурился. — Подождите... Вы ведете себя слишком странно даже для новичка. А разве вас...
— Может, кто-нибудь, наконец, соизволит меня впустить?! — долетел откуда-то из коридора скрипучий мужской голос. Костя, вздрогнув, обернулся, потом взглянул на Евдокима Захаровича, и тот сделал жест в сторону дверного проема.
— О, вот и ваш наставник. Впустите его — ведь теперь это ваше жилище, и никто не может войти в него без вашего разрешения. Исключая флинтов, конечно... Ой! — Евдоким Захарович виновато прикрыл рот пухлой ладошкой. — Слишком большой стаж, трудно не переходить на сленг — привычка. А ведь это так неэтично! Пожалуйста, никому не рассказывайте.
— Как я могу рассказать о том, чего не понимаю? — пробормотал Денисов, окончательно сбитый с толку. Даже для сна происходящее было более чем нелепым.
— Мне что — до возрождения тут торчать, что ли?! — проревели из коридора. — Так я сейчас уйду — и хрен кто меня вернет!
Если обладатель голоса действительно являлся загадочным денисовским наставником, то Костю совершенно не огорчило бы, если б тот немедленно осуществил свою угрозу. И прихватил с собой, заодно, Евдокима Захаровича. Дурацкий сон! Вероятно, тут все дело в лекарствах.
— Впустите же его, — повторил представитель. Скептически покачав головой, Денисов начал было подниматься с пола, но пухлая ручка отрицательно качнулась в воздухе. — Нет-нет, вам достаточно сказать: "Входите!"
— Он вампир, что ли? — фыркнул Костя.
— В некотором роде хранители действительно вампиры, — усмехнулся Евдоким Захарович. — Так, самую малость... Ну, входите...
— Входите! — крикнул Денисов и с искренним любопытством уставился на дверной проем.
Несколько секунд спустя в проеме появился очень раздраженный человек, нисколько не походивший ни на вампира, ни на наставника. На вид человеку было лет сорок-сорок пять, он был коренаст, кривоног и обладал роскошной каштановой шевелюрой, которую, казалось, расчесывал исключительно пальцами. Из одежды, невзирая на декабрь, на прибывшем были только изумрудно-зеленое полотенце, обернутое вокруг бедер, и коричневые вьетнамки, угрожающе хлопавшие при каждом шаге. В руке человек держал расхристанную тыквенную мочалку, выглядевшую еще более древней, чем мебель в комнате.
— Ну, наконец-то! — сердито воскликнул Евдоким Захарович. — Почему так долго?!
— Душ принимал! — огрызнулся человек.
— Могли бы и отложить.
— Я не могу принимать душ, когда мне вздумается! — рявкнул гость без всякого уважения к персоне представителя департамента распределения. — Воду ты мне будешь открывать, что ли?!
— Ладно, ладно, — Евдоким Захарович успокаивающе помахал ладошкой. — Константин Валерьевич — это Георгий Андреевич, ваш наставник. У него большой опыт, слушайтесь его во всем. Георгий — это Константин Валерьевич, твой новый ученик...
— И что в связи с этим я должен сделать — запрыгать от радости?! — Георгий посмотрел на Костю весьма свирепо, и Денисову очень захотелось немедленно выбить наставника из его же вьетнамок — и он сделал бы это, если б не тягостное подозрение, что и тут, как в случае с Евдокимом Захаровичем, его постигнет неудача. — Почему опять я?! Почему меня постоянно заставляют кого-то обучать?!
— Потому что у вас это хорошо получается, — пояснил представитель и с явным облегчением поднялся из кресла. — Вот бумаги, распишитесь... оп! — вот и карандашик, держите! А здесь отпечатки, — Евдоким Захарович аккуратно поставил саквояжик на пол. — Я ведь ничего не напутал, вы ведь православный? У нас толерантный департамент, — представитель расплылся в улыбке, но тут же придал лицу скорбное выражение. — Константин Валерьевич, я, конечно, понимаю, что всегда необходимо удостовериться, потому что, судя по вашему поведению, вы предпочли уход от реальности. Многие так делают, это вполне естественно. Но я настоятельно не рекомендую вам просмотр отправной точки, хоть она и получилась на редкость хорошо... э-э, я, конечно, имею в виду качество. Третий и девятый дни — вполне достаточно... хотя и это вам тоже не понравится.
— Ладно, с меня довольно! — Костя поднялся. — Шутка стала слишком затейливой. Я пойду, а вы можете продолжать развлекать друг друга, у вас это получается неплохо! Может, одолжишь полотенце, наставник? Или хоть мочалку?
— М-да, — в голосе Георгия зазвучали легкие сочувственные нотки, — я с таким и раньше сталкивался.
— Уход от реальности... - начал было Евдоким Захарович психиатрическим тоном, но Георгий раздраженно махнул на него мочалкой.
— Уход от реальности — черта с два! Этот парень просто все еще не в той реальности. Сдается мне, гражданин присоединитель, что ваша служба оповещения опять накосячила!
— Как, не может быть! — с рабочим возмущением воскликнул толстяк. — Подождите, Константин Валерьевич, разве вас не известили?
— О чем? — настороженно спросил Костя, переводя недоуменный взгляд с одного чудака на другого.
— Ох! — отреагировал Евдоким Захарович, хватаясь за голову.
— И, конечно же, все должен делать я! — процедил сквозь зубы человек в полотенце, бросил мочалку на крышку пианино, подошел к Косте и протянул ему руку. — Что ж, Костя, поздравляю!
— С чем на этот раз? — Денисов машинально поднял свою руку, и Георгий схватил ее и потряс, принеся Косте отдаленное ощущение рукопожатия, ответить на которое ему не удалось — пальцы сжимались впустую, хватая лишь воздух.
— С одним из самых важных событий в твоей жизни. Собственно, со вторым самым важным событием в твоей жизни!
— И каким же? — иронически осведомился Костя.
— Ты умер.
— Я думал, он покрепче.
— Это нормальная реакция. Многие так реагируют. Когда я прибыл, он вот так же лежал. Потому я и решил, что он уже извещен. Безобразие! Конечно, человек-то никчемный, но все равно это слишком — я знакомлю его с должностью и основами нового бытия, а бедолага даже не знает, что он уж девять дней как скончался!
— Вообще-то с этого и надо было начинать!
Голоса, утончившиеся до писка, кружили где-то высоко, словно Георгий и Евдоким Захарович беседовали, премило порхая вокруг недавно виденной закопченной люстры. А может, это и не они вовсе были. Нет никакого наставника! Нет никакого представителя департамента распределений! Нет никакой люстры!
