— Мы не можем успевать везде сразу! — дерзко заявила молодая женщина, вздергивая подбородок, после чего вся служба оповещения в полном составе исчезла без следа. Евдоким Захарович снова покачал головой — на сей раз возмущенно, и протянул руку.

— Пожалуйста, ключи, Константин Валерьевич.

Костя вздрогнул. Расстаться с единственным земным ощущением?!

— Вам-то они зачем? Я бы...

— Это не обсуждается. Я не могу их у вас отобрать, но если откажетесь, то я об этом сообщу. Гарантирую — пользы вам это не принесет.

— Отдай их, — мрачно сказал Георгий. — Прошлое для тебя закрыто, и никому не станет лучше, если ты периодически будешь бегать смотреть на свои похороны или на то, как тебе снесло голову.

— Напоминать об этом было совершенно необязательно, — раздраженно отозвался Денисов, после чего протянул руку, и ключи, прощально звякнув, скользнули на раскрытую ладонь Евдокима Захаровича. Тот сжал пальцы, благодарно кивнул и прошествовал к своему саквояжику.

— Не переживайте из-за ощущений. Тоска, жажда — у некоторых это бывает в первые часы после возвращения. Обычно все проходит, и у вас пройдет — нам ведь не нужна повторная реабилитация, правда? Что ж, — замок саквояжика слабо щелкнул, и, подхватив его, Евдоким Захарович выпрямился, — я сожалею, Константин Валерьевич, что в вашем случае вышли некоторые... хм-м, накладки...

— Это слабо сказано! — буркнул Костя.

— И я искренне надеюсь, что в следующий раз мы встретимся при более приятных обстоятельствах, — синебородый запахнул халат и сделал прощальный жест Георгию. — Георгий Андреевич.

— Наше вам, — отозвался тот без особого уважения. Евдоким Захарович пожал плечами и двинулся было к дверному проему, но тут Костя не сдержался:

— А вопрос можно?

— Ну что ж, — Евдоким Захарович, притормозив, обернулся, — если он для вас так важен... Прошу.

— А почему борода синяя?

— До свидания, Константин Валерьевич, — произнес представитель службы распределения с вежливым раздражением и величаво покинул комнату. Георгий немедленно повалился на диван и разразился оглушительным хохотом.

— Вселенский вопрос представителю департамента распределений! Почему у вас синяя борода! Охх! — Георгий закрыл лицо ладонями.

— Но это и вправду странно.

— Возможно, мы и сработаемся, — сообщил веселящийся наставник, и тут из коридора долетел скрежет ключа в замке. Георгий тут же вскочил.

— Это она!

— Черт! — воскликнул Костя и метнулся за спинку кресла. Георгий посмотрел на него озадаченно.

— Что ты делаешь?

— Я же голый!

— Ну и что?! Они ведь не могут нас видеть.

— Ах, да, я и забыл, — Костя настороженно посмотрел на дверной проем. — Все-таки, нельзя мне хоть какую-то одежду сегодня, а? Как-то это неправильно — что ж мне, до утра при посторонней тетке голым ходить?

— Ничего, справишься, прекрасный Адонис! — Георгий хихикнул. — Запомни, всегда держись рядом со своим фли... ну, с ней. Ляжет спать — ложись рядом. И нечего ухмыляться! Пока у тебя нет с ней прочной духовной связи, ты ни на метр не должен от нее отходить. Всегда быть готовым к опасности. Постоянно что-то происходит — даже ночью. А уж когда ты сможешь увидеть ее сны... не изнутри, не хлопай глазами, невозможно увидеть сон изнутри. Но ты сможешь увидеть его снаружи... Этого не описать словами, это невероятное зрелище! Мы следим и за снами тоже. Ну, об этом пока без подробностей, никто из мальков не видит сон флинта.

— Судя по всему, быть хранителем — каторжная работа, — без энтузиазма сказал Костя, прислушиваясь к доносящейся из коридора возне.

— Не то слово! — согласился Георгий. — Ничего, первый бой — он трудный самый. Ну, пойдем к твоей барышне. Времянщики только до входных дверей доводят. За работу, хранитель!

— Прелестно! — Костя скривил губы. — Надеюсь, хоть деваха симпатичная. Хотя, конечно, мне для душевного равновесия больше подойдет симпатичная старушка. Даже если я постоянно буду видеть ее голой, это не усложнит мне жизнь и психику. Хотя, мне не очень бы хотелось смотреть на голую старушку.

— Прекрати болтать и иди к ней!

— А ты будешь держать меня за руку?

Георгий сделал зверское лицо и, ссутулившись, затопал в коридор. Костя помедлил еще немного, после чего с величайшей неохотой вышел следом, прикрывшись все же ладонями. Одежда до присоединения не положена — это прелестно! — но могли хотя бы фиговый листик выдать!

В коридоре ярко горел свет, безжалостно обнажая всю его обшарпанность и запущенность, но поначалу Денисов не заметил этого — все его внимание целиком сосредоточилось на особе, которую он теперь обязан был прилежно хранить, что бы это ни значило. Особа стояла вполоборота к тусклому прямоугольному зеркалу и, склонив голову и что-то бормоча себе под нос, пыталась расстегнуть "молнию" рыжего пуховика с вялой меховой оторочкой.

Хоть Костя и был лишен ощущений, на секунду он почувствовал себя так, словно его без предупреждения огрели по голове доской. Он мгновенно узнал и этот отвратительный пуховик, и его содержимое, и у него вырвалось:

— Ах ты ж елки ж блин!

— Знакомая? — немедленно истолковал этот возглас Георгий.

— Это ж та баба! — Костя вытянул руку в сторону пуховика, и его пальцы сами собой согнулись когтями, готовые вцепиться в этот пуховик и хорошенько встряхнуть его вместе с хозяйкой. — Это она мне машину помяла! Чертова корова! Откуда она здесь?!

— Она здесь живет, — проинформировал его наставник, и Костя в растерянном бешенстве повернулся к нему.

— Погоди... ты хочешь сказать, что это ее я должен охранять?!

— Ну да, — Георгий сделал в сторону пуховика такой жест, словно тот являлся невесть какой ценностью. — Лемешева Анна Ю...

— Мне плевать, как зовут эту дуру! — рявкнул Костя. — Она изуродовала мою машину, испоганила мне вечер!.. Это из-за нее я на взводе был! Это из-за нее я разбился!

— Эк куда тебя занесло! — фыркнул Георгий. — Может и в том, что земля круглая, тоже она виновата? И как это она помяла твою машину? У нее машины нет, насколько мне известно.

— Поскользнулась и шмякнулась прямо о крыло, вот как!

— Костя, — задумчиво произнес наставник, — а я тебе уже говорил, что ты козел?

— Смелый ты — оскорблять того, кто не может врезать! — огрызнулся Костя. — Ничего, я тебе все это вспомню!

Лемешева Анна Юрьевна тем временем кое-как освободилась от пуховика, стащила с головы шапку-миску и, с легким стоном потерев поясницу, опустилась на скамеечку и принялась снимать с ног сапоги. Даже это простое действие в ее исполнении Косте казалось невероятно неуклюжим и вызывающим отвращение. Тяжелые, заторможенные движения. Никакой женственности. Глухой длинный серый свитер и черная шерстяная юбка до пола делали ее похожей не на женщину, а на большой параллелепипед. Кое-как закрученные на затылке и смятые шапкой блекло-каштановые волосы. Тусклое лицо, тусклые глаза. Левая ладонь перехвачена грязным бинтом. Ни единого яркого мазка во всем облике. Рядом с той же Гелей это создание просто потерялось бы, обратилось в тень. Оно и так похоже на тень. Тетка-тень. Назвать ее женщиной язык не поворачивался. Хорошо, что он не может чувствовать запахи — наверняка от нее опять разит подделкой под "Лайт Блю" вперемешку с запахами рабочего дня. Костя скривился. Он бы сплюнул, да слюны во рту не было.

— Я не буду ее хранить! — резко сказал Костя. — Я отказываюсь!

— Аргументируй, — предложил Георгий.

— Не буду я аргументировать! И хранить ее не стану! Да я б сам пришиб эту лошадь! Как тебе такой вариант хранения?!

— Если ты намеренно доведешь своего флинта до смерти... — грозно начал было Георгий, но Денисов отмахнулся.

— Да, буду жестоко наказан превращением в ничто! Очень страшно! Если альтернатива — либо эта баба, либо ничто, то я с радостью в это ничто хоть сейчас! Не буду я ее охранять, понял?! Не хочу и не буду!

— Что ж, — наставник развел руками, — раз ты настаиваешь, тогда вызываем спецслужбу, объявляем абсолютную смерть — и разбегаемся.