К тому времени клыки его уже были подпилены точильным камнем, а раны на месте отрезанных ушей совсем зажили. Мастер стал похожим на человека, но маленькая семья распалась, развалилась на два кривых осколка. В темных глазах его все чаще пробивалась зелень, от которой становилось так странно смотреть на слишком яркий и шумный мир.

Невозможно отпустить того, кто ушел за грань. Боль уводила разум матери все глубже, а сын из якоря превратился в обузу, не дающую утонуть в воспоминаниях.

Яд сочился сквозь нее, и отравлял все вокруг, и причинял мучительную боль. Закрывшись стеной безразличия, Мастер молча смотрел на ее медленное угасание и не смел больше протянуть руку.

Много лет спустя ему удалось по крупицам восстановить свою историю и узнать, кто стал причиной скитаний матери. Во дворец он пришел с жаждой мести, и месть эта оказалась такой же далекой и недостижимой, как обледенелые горные пики с шапками нетающего снега. Осознав весь ужас своего положения, юноша возвел непреодолимые стены вокруг собственного сердца. Человеческая половина его была гордой и горячей, она тащила молодого министра наверх, к власти и силе; рабская же тянула вниз, вынуждая склонять голову. Ни на секунду не дано было утихнуть этой разрывающей изнутри битве. Не подходить слишком близко, не дать себе даже малейшей возможности привязаться, оттолкнуть каждого, кто покажется слишком теплым для вечной его внутренней зимы, — но все-таки рухнуть в этот ад вслед за отцом.

Одна крошечная капля оставила обжигающе горячий след на щеке и звонко щелкнула об изуродованный веер. Мастер медленно поднял глаза и рассеянно коснулся почерневшего проема, испачкав пальцы.

Сюда он возвращался время от времени, но теперь возвращаться больше некуда.

Искореженный до неузнаваемости веер полетел на ступеньки и покатился вниз, оставляя кровавые следы. Ветер подхватил новую игрушку и потащил за собой, заставляя подпрыгивать и рисуя на снегу тающие красные узоры. Колючий ком быстро уменьшился, докатился до обрыва и на мгновение замер в воздухе, подхваченный сильным ледяным потоком; качнувшись, он нырнул в пропасть.

Проводив его взглядом, Мастер легко сбежал по ступеням и зашагал прочь, не оборачиваясь. Душевная боль заставила разум замолчать, и метка загорелась в полную силу, настойчиво подталкивая и подсказывая направление. Невидимая нить натянулась между двумя объединенными судьбой людьми, будто обнаружив давно остывшие следы.

Вара испуганно шарахнулась, широко раскрытыми глазами глядя на Мастера.

— Господин… — ошеломленно пробормотала она и прикусила губу, стараясь не смотреть слишком уж пристально на покрытые изморозью волосы и в покрасневшие глаза. Поспешно отступив в сторону, девушка пригласила его войти и быстро оглянулась.

Снизу доносились голоса и мелодичная музыка; тепло быстро превратило иней на темных прядях в капли воды.

— Ваш друг жив, господин, — торопливо зашептала она. — Он вернулся сюда и украл у госпожи деньги, а потом уехал; я не смогла передать еще одно письмо. Госпоже в последнее время нехорошо, сейчас она принимает у себя врача.

Мастер молча посмотрел на прикрытую дверь.

— Запах гнили и боли, — прошептал он и хищно принюхался, приподняв точеный подбородок. Непроглядную темноту его глаз разбили изумрудные искры. — Коты умеют преподносить сюрпризы. Ты ознакомилась с ведением дел?

— Да, господин. — Вара, не скрывая страха, сжалась в комок и опасливо кивнула.

— Кого она отправила за мальчишкой? — все с тем же мечтательным выражением спросил Мастер и перевел взгляд на перепуганную помощницу. — Кто сжег деревню?

— Они только ваш дом подожгли… — У Вары ком встал в горле. — Ветер был сильный… Выжившие разбежались и попрятались, она ищет их и… способы заставить их замолчать. А половину охотников мальчишка перебил.

— Жаль, очень жаль. Подготовь мне список оставшихся, — приказал господин Ло. Не обращая больше на девушку никакого внимания, он отжал концы волос и шагнул к кабинету. Коротко постучав, тут же толкнул дверь и вошел, не дожидаясь разрешения. Намокший и заледеневший подол платья с шорохом полз позади, оставляя влажные следы.

Госпожа Уна полулежала на кушетке. С момента последней встречи она болезненно похудела, голубые глаза ввалились, а губы обметало серой коркой. Пожилой лекарь колдовал над ее распухшей ладонью, меняя повязки; по комнате полз неприятный сладковатый запах. От каждого прикосновения женщина вздрагивала, как от удара. При виде вошедшего брови ее взлетели к самой кромке волос.

— Я продолжаю настаивать на том, что руку нужно будет отнять, — негромко пробормотал лекарь и с легким испугом посмотрел на Уну.

— Не поможет, — усмехнулся Мастер. Подобрав подол, он присел на край стола, с интересом глядя на черные отметины на распухшем запястье. — Коты — существа грязные и агрессивные. Тебе не стоило трогать мальчишку.

— Я попозже к вам поднимусь, — пробормотал лекарь и суетливо кинулся к двери; помощница выпустила его и снова исчезла.

— Тебя слишком долго не было, — холодно отозвалась Уна и тяжело приподнялась, опираясь на кушетку здоровой рукой. — Пришлось принимать решения самой. Мне показалось, что ты вовсе больше не заинтересован в нашем деле. Ты ведь понимаешь, что только владение информацией до сих пор сохраняло твою жизнь? Что за манеры — врываться без разрешения, еще и стол мой на прочность проверять?

Мастер коротко кивнул. На лице его снова появилась доброжелательная и немного рассеянная улыбка, израненные ладони прятались в рукавах.

— Твой друг и вовсе потерял последний рассудок. Наверняка это влияние мальчишки.

Уна фыркнула и с трудом поднялась. Открыв одну из многочисленных шкатулок, теснящихся на столе, она вытащила массивную серьгу и бросила ее господину Ло.

— Он слишком многое себе позволяет.

Вытянув руку, Мастер на лету перехватил украшение и сжал, разглядывая серебряные чешуйки и бережно расправляя спутавшуюся цепочку.

— Позволяет себе… «слишком многое»? — с запинкой проговорил он. — А мне показалось, что он позволил себе куда меньше, чем должен был. Разве нет?

Уна сморщилась и подошла ближе. Несмотря на плохой цвет лица и темные круги под глазами, она все еще казалась величественной.

— Только не рассказывай мне сказки о твоей привязанности, я все равно не поверю, — отрезала она.

Мастер опустил голову и пожал плечами, словно признавая свое поражение.

— Хорошо, — спокойно согласился он. — Я не стану говорить тебе о привязанности.

Поднявшись, он оказался совсем рядом с Уной и брезгливо сморщился. На столе он нашел только короткий нож для вскрытия писем: слишком много украшений и неудобное лезвие.

— Коты — весьма беспокойный народ, и привязанность никогда не была их достоинством, — задумчиво пробормотал он. — Как и верность. Но у каждого кота есть одно исключение. Всего одно.

Острое лезвие коснулось щеки Уны, оставив тонкую красную полосу. Женщина замерла.

— А еще коты — грязные агрессивные животные, — едва слышно договорил Мастер, наклонившись ближе. — Точно такие же, как и я. Они не видят причин сохранять жизнь врагу. Я тоже их не вижу.

Клинок бесшумно вошел между ребер; вокруг него постепенно расползалось темное пятно. Зеленые искры в глубине глаз завораживали, но Уна захлебнулась от ужаса. Подавшись назад, она готова была закричать, но вместо пронзительного вопля изо рта вырвался только тихий беспомощный хрип. Глаза ее еще жили, расширенные до предела, но тело уже умирало.

— Ты и без того прожила куда дольше, чем должна была, — с укором проговорил Мастер и вытер лезвие об алые одежды. — И благодарить за это следует моего добросердечного друга.

Оттолкнув от себя отяжелевшее тело, он несколько минут наблюдал за танцем смерти. Кровавая лужа медленно расползалась по полу, скрывая под собой дерево. Досмотрев представление до конца, он вздохнул, осторожно опустил нож на стол и вышел.