— Эти законы не имеют значения, — успокаивающим тоном проговорил он. — Подожди — и про них все забудут. Какой толк от бумажек, если никто толком и не узнает, что в них написано? Этот крючок не сможет нам навредить.

— Если вернется Юкай, то этот самый крючок может стоить жизни нам всем. — Принцесса в раздражении отняла руку и поднялась.

Неужели Фэн Юань совершенно ничего не понимает? Можно переписывать законы или менять их под себя, но только не в той ситуации, когда кто-то с достаточной властью возьмется копать тебе яму! Эти дурацкие изменения отзовутся непредсказуемыми последствиями. Дело даже не в том, что эти законы существуют, а в том, что Мастер предусмотрел ситуацию и успел провернуть все это задолго до приезда Фэн Жулань. Значит, он на несколько ходов впереди и предсказывает ее действия, пока она может только бежать следом и глотать пыль, не зная, что ждет ее за очередным поворотом! Где очередная ловушка? Как избежать ее? Фэн Жулань вдруг ощутила себя еще хуже, чем до появления в этих покоях. Безумная жажда, необходимость постоянно быть рядом и чувствовать близость родного человека раз за разом толкала их с Фэн Юанем на глупости, которые потом отзывались большими проблемами и бесконечными наказаниями; однако все это будто осталось в прошлом. Теперь она не чувствовала в нем той же теплоты: будто он просто играл давно привычную роль, и от этого в горле комом вставали непрошеные ненужные слезы.

Мысли о его предательстве она не допускала, но горькое чувство разочарования не желало уходить. Раз за разом отгоняя отчаяние, она твердила себе одно и то же: брат мудрее и старше, он умеет сдерживать себя и давно научился не показывать вида на людях, и это стало его второй натурой.

Однако сдерживается ли Фэн Юань, или она, Фэн Жулань, рисует себе картины того чувства, которое давно уже стало воспоминанием и растворилось во времени?

Будущее вдруг показалось принцессе темным и безрадостным.

На следующий день ушастый мальчишка прятался по углам и смотрел настороженно, будто готовился терпеть насмешки. Наверняка свою ночную охоту он считал проявлением слабости и присматривался теперь к новому спутнику, ожидая его реакции. Ударит ли по больному, попытается ли унизить?

Ши Мин невозмутимо занимался привычными делами, почти не обращая на него внимания. Лучший способ приучить к себе — не навязываться, а дать возможность пугливому коту обойти кругом и принюхаться, вздыбив шерсть; все его страхи были как на ладони.

На второй день Ши Мина разбудило едва слышное шарканье. Приподнявшись с постели, он с удивлением обнаружил своего подопечного на полу. Подвернув коротковатые штанины и насквозь мокрые рукава рубахи, босой и растрепанный мальчишка немного неуклюже, но старательно натирал пол. Услышав шорох, он коротко глянул из-под отросшей светлой челки; уши пришли в движение, мгновенно развернувшись к источнику звука.

— Что ты делаешь? — с легким недоумением спросил Ши Мин и тут же осекся. Что делает, и без вопросов понятно, а вот зачем?

— Я же не могу жить тут, как маленькая принцесса, — проворчал мальчик, не вставая с пола, и сдул нависшую на нос прядь. Ши Мин решил, что лишние пятнадцать минут лучше провести в постели, дабы не спугнуть трудовой порыв воспитанника.

Домыв пол под пронзительным взглядом наставника, мальчишка не глядя выплеснул грязную воду прямо за порог и замер в нерешительности.

— Как мне вас называть? — Он наконец собрался с мыслями и скрестил руки на груди, хмуро глядя куда-то в сторону.

Ши Мин спустил ноги на влажный пол и едва заметно улыбнулся:

— Наставника достаточно — это звание мне привычно. А как мне называть тебя?

— Котом, — нехотя буркнул тот, посверкивая зеленью глаз.

Ши Мин нахмурился и отрицательно качнул головой:

— Так не пойдет. Ты боишься и поэтому прячешься за кличкой или просто не имеешь имени?

Кот смерил взглядом хрупкого мужчину, до сих пор сидящего посреди разобранной постели, и едко ответил:

— «Наставник» тоже не очень-то похоже на имя.

— Ты спросил, как тебе меня называть, а я ответил, — усмехнулся Ши Мин. — Могу звать тебя учеником, если хочешь, но не котом. Сколько котов бродит по деревне?

— Костя, — с вызовом произнес ушастый и переступил с ноги на ногу. С рукавов его рубахи текло, и вода собиралась в крошечные лужицы. — Но я не хочу, чтобы меня так называли. Зовите Котом. Чем не имя?

— Костя, — медленно повторил Ши Мин, пробуя имя на вкус. — Кот. Хорошо. Давай найдем тебе другую одежду, а после решим, как будем дальше жить.

Плотные кожаные штаны, принесенные Конном для Ши Мина на случай сильных морозов, сели на Кота как влитые. Толстая же длинная рубашка с широким поясом едва не застряла в плечах. Ши Мин, подумав немного, попросту надрезал воротник, давая больше простора.

Багровое пятно по-прежнему притягивало взгляд. Кожа на нем казалась шероховатой и болезненной, как после ожога. Стараясь не выдавать своего беспокойства, Ши Мин говорил обо всем сразу, затягивая пояс на талии мальчика.

— Только не выходи на улицу и в окнах не показывайся, — наставлял он, поправляя полуразрезанный воротник. — Я не знаю, как часто тут появляются чужаки. Когда будем спать — будь так добр, не ложись слишком близко, хорошо? Интересно, с какой скоростью ты вырастешь из этой рубашки…

— Очень быстро, — мрачно отозвался мальчик, вытягивая руку вперед и на пробу поднимая ее вверх, — ткань едва слышно затрещала. — Прямо завтра и вырасту. Хватит так смотреть: никто меня не клеймил и не обжигал, это совсем другое.

— Другое? — незаинтересованным тоном переспросил Ши Мин.

— Это… — Кот едва слышно выдохнул. — Из-за этого меня выгнали из дома.

Договорив, он замер и с явным интересом уставился на собеседника. По неподвижному доброжелательному лицу и темным глазам прочесть ничего не удалось, и это привело Кота в раздражение: с силой хлестнув хвостом по колену, мальчик разочарованно фыркнул и прижал уши к голове.

— Если хочешь рассказать — расскажи, — тут же отреагировал Ши Мин, пряча улыбку.

— Не то чтобы я хочу, но вы же все равно будете спрашивать, да? — трагично вздохнул Кот. — Я расскажу.

— Сначала завтрак, потом рассказ, — напомнил Ши Мин и едва не засмеялся, видя выражение крайней обиды на треугольном личике. Даже если Кот и хотел что-то скрыть, мимика выдавала все его тайные мысли и чаяния так ясно, будто они были написаны четким почерком на листе бумаги.

Едва закончив завтрак, Кот с воодушевлением открыл было рот, но тут же впал в глубокую задумчивость. Ши Мин молча убрал посуду, игнорируя его осторожные взгляды, потом сел напротив и замер, ожидая разговора.

— Не знаю, с чего начать, — сознался Кот. Сплетя пальцы в замок, он напряженно смотрел на собственные руки, закусив губу. Ши Мин невольно заметил, что зубы у него хоть и выглядели человеческими, но были как будто немного уже и длиннее; впрочем, что он вообще мог знать о существах, подобных мальчику?

Сбоку головы ничего, кроме гладкой кожи, полускрытой густыми сероватыми прядями; зато сверху торчали кошачьи уши размером с некрупную ладонь. На свету они просвечивали, показывая тонкую, пронизанную кровеносными сосудами розовую изнанку. Ногти были куда толще человеческих и наверняка стали бы грозным оружием, если бы их отрастили. Еще и зубы…

Стоило бы побеспокоиться о сохранности собственной жизни, но эти сомнения Ши Мин отмел мгновенно. Относясь к кому-то с сердцем нараспашку, всегда рискуешь заполучить стрелу прямо в трепещущую плоть, однако если скрываться за броней, то какой честности можно ожидать от других? Либо довериться, либо оттолкнуть — здесь не будет второго шанса. Мальчик опаслив и одновременно так трогательно-одинок, что рука не поднимется нанести очередной удар.