– Вася, перенеси, пожалуйста, мою одежду сюда. Верхнюю – прямо сейчас. Погулять хочу.

– А коли Андрей Викторович спросят, что сказать? – горничная напряглась, заподозрив неладное.

– Скажи, я приказала, ему будет достаточно, – я улыбнулась. – Да, и сообщи мне, когда слуга к нему придёт.

– Так пришёл уже, – охотно поведала она, – строгий такой дядька. Игнатием зовут. Говорит, за барином покойным ухаживал, батюшкой теперешнего. Упокой Господи его душу.

Василиса нашла взглядом образа и перекрестилась.

– Вот и хорошо, – обрадовалась я, – иди.

Машку звать не стала, не желая отвлекать от папы, который прежде не слишком баловал её вниманием. И теперь малявка брала от него сполна.

Однако Василиса вернулась вместе с ней.

– Кати, ты идёшь гулять?

– Да, маленькая, теперь за твоим отцом будет присматривать Игнатий. И я решила, что давно не дышала свежим воздухом.

– Можно с тобой? – спросила она робко.

– Конечно, и Васю можем взять, если она хочет.

Вася хотела. Поэтому мы пошли втроём. Дом покинули через террасу, чтобы обойти госпиталь, и сразу оказались в саду. Цветы и куртины были занесены снегом, но дорожки расчищены – можно идти рядом.

У девчонок не хватило терпения чинно прогуливаться, и они устроили догонялки, используя меня как прикрытие. Я снисходительно наблюдала за их вознёй, чувствуя себя удивительно легко. Наверное, подобное в последний раз я испытывала в Дорогобуже, когда мы жили втроём в маленькой комнатке при больнице.

Девчонки чересчур расшалились. Я только хотела сделать им замечание, как вдруг кто-то из них толкнул меня.

– Ой, Катерина Павловна, простите! Мы нечаянно! – вскрикнула Василиса, пытаясь меня ухватить.

Но было уже поздно – я полетела в снег.

– Кати! Ты ударилась? – они испуганно замерли, глядя на меня.

Первый шок прошёл быстро. Пушистый сугроб смягчил падение. А я задумала страшную месть. Прикрыла глаза, тихонько застонала и дождалась, когда девчонки склонятся надо мной. Затем с грозным рыком поднялась, схватила обеих и дёрнула к себе.

Василиса отплёвывалась от снега. Машка заливисто смеялась, раскинув руки в стороны.

– Я не помешаю? – робкий голос прервал веселье.

Увлёкшись, никто из нас не заметил, как подошла Наталья Дмитриевна.

– Присоединяйтесь, – я махнула ей рукой, поставила Машку на ноги. – Нам, пожалуй, пора выбираться. Снег холодный.

Василиса встала и начала отряхивать малявку. Я справилась сама.

– Никто не замёрз? – поинтересовалась у девчонок.

Те дружно закачали головами. У Маруси было такое счастливое выражение, что я решила продолжать прогулку. Мне и самой не хотелось возвращаться в дом.

– Вы гуляете одна? – спросила у Натальи, которая пошла по правую руку от меня.

Васе с малявкой пришлось приотстать, для четверых ширины дорожки уже не хватало. Девчонки с полминуты шли тихо, а затем снова затеяли догонялки, радостно смеясь.

– Да, увидела вас из окна, – мне показалось, что девушка с тоской смотрит на весёлую беготню. Словно ей хотелось бы участвовать, но не решается.

Она ведь почти ровесница Василисы, ещё девчонка. А ведёт себя так степенно, двигается плавно, никаких резких движений. Такой должна быть воспитанная барышня? Спокойной, серьёзной не по годам, чтобы не доставлять хлопот маменьке и будущему супругу? Наверное, этому учат сызмальства. И Гедеонова хотела помочь малявке, сделать из неё воспитанную барышню. Такую же степенную, тихую и с печальным взором.

Мне не нравилось, что женщин с юных лет учат быть послушными тенями. Сначала девочку подавляют родители, потом – супруг. Она лишь придаток, удобный механизм, исполняющий заложенные в него функции.

Может, это и правильно, но я не хочу, чтобы Машка становилась такой. У ребёнка должно быть детство, когда можно баловаться, озорничать. Моя малявка вырастет личностью, а не механизмом.

Наталья Дмитриевна оказалась приятной собеседницей. Она увлекалась живописью и рисовала неплохие акварели.

– Иногда я дарю пейзажи или портреты нашим соседям, – похвасталась она. – Мне приятно, что они не стыдятся вывешивать их у себя дома.

– О-о, значит, у вас несомненный талант, Наталья Дмитриевна. Я бы с радостью взглянула на ваши работы.

– А хотите, я нарисую ваш портрет, Катерина Павловна? – предложила она и тут же смутилась.

Мне не хотелось отказывать, но я знала, что портрет – дело долгое и трудоёмкое. Придётся по несколько часов сидеть без движения в комнате с художницей, а у меня были совсем другие планы.

– Боюсь, я не смогу позировать вам. Ведь завтра обещалась пойти в деревню с лекарями. И в следующий раз тоже.

Наталья даже не столько расстроилась, сколько удивилась.

– А ваш супруг, Андрей Викторович, он разве не возражает против таких занятий?

– У моего супруга весьма продвинутые взгляды, он одобряет и полностью поддерживает необходимость помогать простым людям, – солгала я с улыбкой.

– Вам очень повезло, Катерина Павловна, – в ответной улыбке проскальзывала грусть.

Похоже, Наталья Дмитриевна думала об одном человеке с продвинутыми взглядами, но не верила, что и ей так повезёт.

– Может, вы нарисуете портрет Маши? – предложила я. – Ей будет полезен этот опыт, она совсем не умеет сидеть на месте.

Мы одновременно посмотрели вперёд, где малявка гналась за уворачивающейся от неё Василисой.

– С радостью, – согласилась Наталья. – Мари – очень милая девочка.

После прогулки мы вернулись в Машкину комнату. Я начала раздеваться. Маруся смирно стояла, позволяя Васе разматывать шерстяную шаль, и наблюдала за мной.

– Ты будешь жить со мной? – поинтересовалась она со смесью неверия и робкой надежды.

– Если ты не возражаешь, – улыбнулась я.

– Не возражаю! – малявка вывернулась из рукавов красивой шубейки, прежде принадлежавшей Наталье Дмитриевне, и бросилась ко мне.

Обхватила своими маленькими ручонками, привычно уткнулась лицом в подол. А потом подняла голову. В её глазах появилась растерянность.

– А как же папа´?

– За папа´ будет присматривать Игнатий. Он умеет ухаживать за больными и поможет папе быстрее встать на ноги.

– Папа´ не обижается, что ты от него ушла жить ко мне? – иногда малявка бывает чересчур проницательной для пятилетней девочки.

– Конечно, не обижается, даже наоборот, – я присела перед ней и словно бы по секрету поделилась: – Они же мальчики, будут разговаривать на свои мальчишеские темы. А мы с тобой и Васей будем играть в «Цветы».

– Потому что мы девочки? – уточнила Маруся.

– Потому что мы девочки, – улыбнулась я.

Машка порывисто меня обняла.

– Маш, – позвала я, заставляя поглядеть на меня, – кажется, ты выросла.

– Правда? – обрадовалась малявка.

– Точно, раньше мне до носа едва доставала, а сейчас до глаз.

Пока в ванну набирали горячую воду, я рассказывала ей сказку. Затем искупала, поручив Василисе за это время перенести мои вещи.

– Катерина Павловна, Андрей Викторович вас зовут, – сообщила Василиса, когда я уже собралась понежиться в ванне.

– Скажи, что я занята, позже зайду, – попросила, испытывая непередаваемое чувство лёгкости.

Вот что мне мешало раньше снять с себя хотя бы часть заботы о Лисовском? Я не видела его несколько часов и уже становлюсь собой прежней.

Вася посмотрела на меня неодобрительно, но высказаться не осмелилась. А я решила не замечать. О моём болезном супруге есть кому позаботиться, сегодня к нему точно не пойду. Завтра, скорее всего, тоже. Ну а потом посмотрим.

Я добавила горячей воды в ванну, не желая дёргать Василису. Ладно, не хотела, чтобы она смотрела на меня укоряющим взглядом. Мне сейчас слишком хорошо.

Расслабившись и совершенно забывшись, я полностью погрузилась в воду. Тут же вынырнула, но было поздно – волосы намокли. Придётся мыть. А ведь я не предупредила Васю, чтобы подготовила маску и травяной отвар. Значит, придётся её звать.