– И как? Получалось у неё?

– О-о, – протянула Лукея, рассмеявшись. – Получалось ещё как. Наоборот только. Мы тогда три ночи на озеро бегали караулить. Чтоб, значит, русалок не прозевать.

Мы обе рассмеялись.

И вдруг сквозь смех послышался тоненький голосок. Нет, не голосок – плач. В лесу плакал ребёнок.

– Накликала! – перепугано ахнула догнавшая нас Спиридоновна и начала размашисто креститься, приговаривая с одышкой: – Господи Иисусе Христе, сыне Божий, Царица небесная, спаси и сохрани мя…

– Тише! – я перебила её причитания.

Звуков в тёмном лесу и так было предостаточно. За спиной скрипели колёса телеги, постанывали раненые, негромко переговаривались люди.

А впереди тоненько плакал напуганный ребёнок.

– Барышня, Катерина Павловна, не губите! Дух лесной это. Мавка! Не след с ней встречаться. Назад идти надо, пока не завела нас в трясину болотную да не погубила всех! – высокий голос Агриппины обрёл панические нотки.

Казалось, ещё чуть-чуть, и она сорвётся с места, умчится назад в сгоревшее Васильевское. Или, что вероятнее, заблудится в ночном лесу.

– Стойте! – скомандовала я.

«Голова» процессии остановилась сразу, а «хвост» ещё подтягивался, пока все не сбились в плотную массу ничего не понимающих, перепуганных людей.

– Вы их напугали, вам их и успокаивать! – сказала я Спиридоновне.

Однако женщина и сама была близка к панике. Она застыла изваянием посреди дороги и мелко тряслась. Даже в полутьме леса я слышала, как клацают её зубы.

– Лукея, пожалуйста, успокойте Спиридоновну и остальных. Сообщите, что стоянка на пару минут, пусть передохнут, но не расслабляются. Я только ребёнка отыщу и вернусь.

Отдав распоряжение, я двинулась вперёд.

– Барышня, куда вы?! Не ходите! Сгинете! – надрывно выкрикнула мне вслед Спиридоновна.

– Не каркай! – привычно огрызнулась на неё Лукея.

У меня за спиной завязалась негромкая перепалка. Ругаться в полный голос они не решались – вдруг услышит лесной дух, но и молчать не выходило.

Я постаралась не слушать то, что происходило позади. Чем дальше я удалялась от людей, тем явственнее становился плач. Спустя десяток шагов посреди дороги я разглядела светлое пятно. А подойдя ближе, увидела, что это девочка лет пяти в белой рубахе до пят.

Я подошла к ней. Присела, чтобы сравняться в росте и не пугать ещё больше, нависая над ней.

– Привет, меня зовут… – пауза вышла неловкой, но мне было сложно сходу назваться чужим именем. Впрочем, если я назовусь Настей, а потом ко мне станут обращаться Катерина Паловна, это будет ещё более неловко. – Меня зовут Катерина. Можно Катя. А тебя?

Девочка подняла голову и посмотрела на меня. Черт её лица было не разобрать. Только бледный овал, который то и дело закрывали пряди длинных распущенных волос.

– Ты потерялась? Где твои папа и мама?

Девочка по-прежнему молчала. Но плакать перестала, и я сочла это прогрессом.

– Малышка, – не зная имени, я решила пока называть её так, – в лесу холодно и страшно. А мы идём к старой мельнице. Там мы разожжём костёр и приготовим горячую еду. Пойдём с нами?

Я была готова, что девочка снова не отреагирует, и думала, как забрать её отсюда, чтобы не испугать ребёнка. Если у неё начнётся истерика, это не слишком позитивно скажется на настрое моих людей. Мы все с трудом держимся на ногах. Ещё одно испытание может оказаться нам не по плечу. Но и оставить малявку тут я не могу.

И вдруг она протянула свою маленькую ладошку и взяла меня за руку, обхватив указательный палец.

– Хорошо, малышка, – я улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступают слёзы от этого простого и доверчивого жеста. – Пойдём, скажем остальным, что ты теперь с нами.

Нас встретило напряжённое молчание. Спиридоновна неистово крестилась, шепча молитвы. Несколько женщин за её спиной тоже осеняли себя крестами.

– Это маленькая девочка, – сообщила я очевидное, правда не для всех. – Она потерялась и заблудилась. Возможно, она из соседней деревни, на которую так же напали французские солдаты. Мы не знаем, что стало с её семьёй. Поэтому она побудет с нами, пока не найдутся родители или другие родственники. Надеюсь на ваше благоразумие.

Последнее я говорила, глядя на Агриппину. Однако уже стемнело настолько, что лиц почти не было видно. Вряд ли она поняла. По крайней мере, бормотание не прекратилось.

– Лукея, как зовут старичка, который поджёг хлев? – у него было простое имя, но оно не отложилось в памяти.

– Евсей, – подсказала моя помощница.

– Хорошо, – я кивнула и повысила голос: – Спиридоновна! Сходите к Евсею, скажите, чтоб запалил факелы. Я видела, что он много сделал.

– Разумно ли это, Катерина Паловна? А ну как хранцузы завидят?

– Будем надеяться, что поблизости их нет. Нам нужен огонь, без него мы можем не добраться до мельницы.

Лукея не ответила. И я поняла, что уже не вижу даже её очертаний. Ночь окончательно накрыла лес чёрным непроницаемым покрывалом. Лишь у нас над головами сверкали маленькие и далёкие искорки множества звёзд.

– Пошла я, барышня, – поспешно сообщила Спиридоновна и, толкнув кого-то, исчезла в темноте.

– Вы уверены, что это благоразумно? – спросила Лукея, наверняка имея в виду малышку.

– А что вы предлагаете? Бросить ребёнка ночью в лесу на произвол судьбы?

Я почувствовала, как маленькие пальчики резко сжали мой указательный. Пусть девочка и не говорила, но она слышала и понимала. И боялась снова остаться одна.

Я снова присела перед ней, теперь уже, зная, что она не испугается моего прикосновения, взяла её за плечи.

– Я тебя не брошу! – произнесла со всей серьёзностью. – Обещаю! Всё будет хорошо.

Девочка промолчала. Однако слова не были нужны. Когда я поднялась, она прижалась ко мне, обхватив теперь уже за ногу.

Вскоре нам принесли факел. При его неровном свете я смогла немного рассмотреть малышку. У неё оказалось прелестное личико красивой формы сердечком. Огромные распахнутые глаза, кажется, голубые. И светлые, слегка вьющиеся волосы ниже лопаток.

Она была похожа на маленькую Белоснежку в тот миг, когда та сбежала от злобной королевы. Или та сбежала уже взрослой?

Сказки я давно не читала, поэтому подробности стёрлись из памяти. В любом случае малышка была прелестна. И не похожа на крестьянских детей, с которыми я провела несколько часов.

Впрочем, света факела недоставало, чтобы делать какие-то выводы.

Спиридоновна возвращаться ко мне отказалась наотрез, рассказывая каждому, кто был готов слушать, что мой разум пленил лесной дух. Эти новости вместе с факелом принёс Евсей.

Думаю, ему было интересно взглянуть на мавку.

Зато малышке становилось не по себе от любопытных взглядов.

– Евсей, вы знаете дорогу к мельнице?

– Знаю, барышня, как не знать, – откликнулся он.

– Тогда идите впереди и освещайте путь остальным, – велела я.

Старик поклонился и двинулся вперёд по тропе. А мы пошли за ним. Снова малышка обхватила мой палец своей ручонкой и семенила рядом, стараясь не отставать.

За спиной слышался недовольный ропот, предводительствуемый Спиридоновной. Однако догнать меня и открыто выступить никто не решался.

Поэтому процессия продолжала путь. Вскоре ропот стих, сменившись уже привычными звуками. Скрипом тележных колёс. Пением цикад. И тяжёлым дыханием уставших людей.

К счастью, дорога оказалась не так уж длинна. Просто мы шли слишком медленно. Но вскоре стена леса оборвалась, и впереди показалось большое озеро, в тихой поверхности которого отражались мириады звёзд. Рядом виднелся силуэт старой мельницы.

Я выдохнула с облегчением. Наконец-то добрались. 

 Люди тоже обрадовались. День был тяжёлым, долгим и полным испытаний. Большинство держалось только лишь на том, что нужно достичь безопасного места. Теперь, когда оно достигнуто, силы оставляли и накатывала безысходность.

Мне снова пришлось браться за организацию.