– Что они сделали? – перед глазами всплывали жуткие картины бойни у мельницы.

– Нам – ничего, – покачала головой Авдотья. – Сказали, купят фураж и скот. Зерно забрали, порося, что мы в зиму думали резать, курей с гусями. А лошадку вон оставили, побрезговали.

– Французы заплатили? – удивилась я.

– Заплатили, – ключница усмехнулась. – Сполна! Вона там, в шкатулке лежат бумажки ихние. Я ж поначалу думала, взаправду рублями дают. Подивилась, что хранцузов этих хулят, нехристями кличут. Уже когда за другого порося сторговалась, мужик расплевался с моих фальшивок. Дворника грозился звать. Как я сообразила ещё не сказать, что хранцузкие бумажки. А то б намяли бока нам с Трошкой. Коли не чего хужее. Народ-то больно у нас злобен нонче на хранцузов. А нам куда деваться было?

– У вас не было выбора, Авдотья, вы всё правильно сделали, – я мягко коснулась её предплечья. – Вам повезло, что остались живы. Если б вы отказались, вас бы расстреляли и взяли, что им нужно.

– Повезло, – она горько усмехнулась, – выгребли всё из закрома, ироды. Мы только урожай с огородика собрать успели. И сено, и овёс для лошадки закупили. И по цене сходной. А то ж война, всё дорожает. Да порадоваться я не успела. Что на месте не съели, то с собой позабирали.

– Они жили здесь? В доме? – ужаснулась я.

– Ночь одну провели, – призналась Авдотья. – Поутру уехали. Намусорили, натоптали, благо, окна не побили.

– Главное, что вас не тронули, – успокоила её я.

Обвела гостиную более внимательным взглядом. Следов от пуль или сабель не нашла, но всё равно ощутила брезгливость. Они были здесь. Даже ночевали. И пусть затем прислуга навела порядок, этот дом казался мне опороченным.

– Дак мы сбежали, как они за стол сели. В леске хоронились. А эти, как стемнело, факела´ засветили, на воротах морду страшенную углём нарисовали и давай по ней палить. И по бутылкам пустым ещё. Потом столько стекла вымели – с ведро.

– А продукты? – я вспомнила вчерашний обед, да и омлет на завтрак приготовили из свежих яиц. – Откуда вы их берёте?

– Курочек в лесу изловили, шесть штучек, все несушки, – похвасталась Авдотья. – Овощи по брошенным участкам промышлять пришлось. Много где в округе дома пустые стоят, а то и вовсе угольки одни остались. Коли б мы не собрали урожай, зверьё погрызло б, иль вовсе морозом побило.

– А мясо? – которое, кстати, было очень вкусным, но я даже не задумалась, откуда оно.

– Так что Антипка силки ставит. Он у нас мастак, то зайчишку принесёт, то птицы наловит. Не голодали, слава те господи, но и жировать не приходилось. Думала, до весны дотянем всемером, а там и травы пойдут, и коренья. А теперь уж не знаю. Зимой-то где довольствия взять? Особливо после как война прошлась. Это в Смоленск ехать надобно.

– Не надо ехать в Смоленск, – остановила я её рассуждения. – Здесь рядом моя усадьба – Васильевское.

– Кое спалили? – ахнула Авдотья.

Я кивнула, спалили.

– Говорили, что и старого барина, и барышню порешили изуверы, – ключница смотрела на меня, будто я вернулась с того света.

– Моего отца убили, а я жива, как видите. Но из людей моих спаслась только Василиса. Надеюсь, здесь её не станут обижать?

– Что вы, барыня, как можно? – искренне удивилась Авдотья, и я решила ей поверить.

– Там в усадьбе погреб остался, а в нём – половина нашего урожая. До весны точно хватит.

Ключница едва не расплакалась от радости. Если б можно было, бросилась меня обнимать. Я видела, как женщину переполняют эмоции.

– Можем отправляться в любой день, хоть завтра, – предложила я.

– Катерина Павловна, спасительница вы наша. Барин вернётся на Звёздочке, так сразу и поедем. Лошадка одна у нас. Но, коли прикажете, я Антипку отправлю. Он на лыжах быстро по снегу бегает.

– Я тоже хочу поехать, – решила я, – поэтому дождёмся Андрея Викторовича.

Лисовский вернулся лишь через неделю.

В первые дни я ещё сердилась на этого дурака. Потом забеспокоилась. А на утро седьмого дня и вовсе решила идти на поиски.

– Куда вы пойдёте, Катерина Павловна? – уговаривала меня Авдотья. – Лошади нет, по сугробам много не набегаетесь. Ждать надобно, авось бог даст, и вернётся наш Андрей Викторович.

– Я ждала, сколько могла, – отмела возражения. – Возьму Антипку, пойдём на лыжах.

Ключница подключила Василису с Машкой. В три голоса они бросились убеждать меня, что Андрей вернётся. Что ничего с ним не случится. И я согласилась подождать ещё.

Сутки.

Если не приедет, утром отправлюсь на поиски. Жить в неизвестности больше нет сил. Внутри я была почти уверена, что он лежит где-нибудь в сугробе, обглоданный волками. Точнее то, что от него осталось.

От мысли о косточках Лисовского на глазах выступили слёзы, и я закрылась в библиотеке, чтобы ходить из угла в угол, не травмируя малявку.

А вечером он вернулся. Живой, здоровый, уставший, но улыбающийся. С румяными от мороза щеками. Пышущий холодом от заиндевевшей у ворота шубы.

Подошёл ко мне, замершей на пороге, не в силах двинуться с места. Поцеловал в щёку.

– Аж в Смоленск ехать пришлось, ближе ничего не решается, – произнёс довольно.

Я отвесила ему пощёчину. Коротко, без замаха и даже намерения. Будто рука сама дёрнулась. А потом бросилась прочь, чтобы не разрыдаться при всех.

– Кать, – спустя несколько минут смежная дверь приоткрылась. Я не задвигала засов, вставала ночью, проверяя, не вернулся ли Андрей.

Лисовский опасливо заглянул внутрь. Однако увидев, что я плашмя лежу на кровати и плачу, подошёл. Присел рядом.

– Кать, прости меня, я не думал, что ты будешь так переживать, – Андрей осторожно коснулся моей спины.

Я дёрнулась, скидывая руку. Сейчас его прикосновения были мне неприятны.

– Я должен был сказать тебе, что уезжаю, – повинился он.

– Да! Должен, – я поднялась, устремляя на него взгляд.

Плевать, что заплаканная и глаза красные. В этот момент мне не было важно, как я выгляжу. Эмоции требовали выплеснуть накопившееся. А накопиться за эту неделю успело много.

– Ты должен перестать вести себя как маленький обиженный мальчик. Я не виновата, что ты не можешь вернуться на военную службу. Если уж откровенно, виноват лишь ты сам, потому что пренебрёг своим здоровьем. Так что и винить можешь только себя.

Я вздохнула, набирая воздуха.

– Я понимаю, что…

– Подожди, я ещё не закончила, – перебила его. – Я обещала не заговаривать о разводе, но муж ты просто ужасный. И сам делаешь жизнь с тобой невыносимой для меня. Поэтому хочу, чтобы ты знал, если продолжишь вести себя в том же духе, я отстрою Васильевское и уеду туда. Одна.

– Даже Мари не возьмёшь? – он попытался перевести всё в шутку.

– Машку оставлю тебе, чтоб ты учился нести ответственность, – не поддалась я на провокацию.

– Кать, я привык быть один, и для меня семейная жизнь – это новая территория, неизведанная.

Я фыркнула. Как будто для меня это легко и просто.

– Я не молчал в пику тебе, – продолжил он. – Мне требовалось побыть в тишине и поразмыслить над будущим. Думал, ты не лезешь, потому что понимаешь это.

Я закатила глаза.

– А вот сразу сказать это нельзя было? Не игнорируя меня, не закрываясь в свою скорлупу. Я не умею читать мысли, поэтому не знаю, что ты думаешь и чего ты хочешь, до тех пор, пока ты сам об этом не скажешь.

– Я буду говорить, – пообещал он, проникновенно глядя мне в глаза.

– Уверен? – я усмехнулась, хотя очень хотелось поверить.

– Напоминай мне, если забуду, – попросил он, склоняясь к моему лицу.

Я хотела отпрянуть, но решила, что мы оба заслужили награду за этот разговор. Оказывается, понимать друг друга не так и сложно.

Недельная поездка в Смоленск не обошлась без последствий. Нога, которую не следовало перенапрягать, разболелась так, что у Лисовского подскочила температура. Я боялась, что снова началось воспаление. Однако всё обошлось, хотя два дня Андрей почти не мог вставать с постели, мучаясь от боли.