– Не отпущу, – шепнула ей и прижала ещё крепче, а затем посмотрела на Гедеонову. Может, она и хозяйка усадьбы, но мной и моими девочками командовать она не будет. – Надежда Фёдоровна, это моя дочь Маша, о которой я только что говорила. И я буду очень признательна, если в моём присутствии вы станете говорить с ней исключительно по-русски.

– Благовоспитанная барышня обязана знать французский, чтобы не прослыть провинциалкой, – фыркнула Гедеонова.

– Я не желаю, чтобы моя дочь говорила на языке нелюдей, которые грабят и жгут наши дома, убивают женщин и детей. Кстати, ваш сын сражается с французами. Может быть, не стоит восхвалять их язык хотя бы, пока ему второй раз очищают рану, нанесённую французским снарядом?

Надежда Фёдоровна ахнула и побледнела, схватившись за грудь. Возможно, я была излишне резка. Но я не знала, как иначе обозначить свои границы. С такими женщинами, как госпожа Гедеонова, которые привыкли распоряжаться всем и вся, лучше сделать это сразу. Пусть грубо, зато доходчиво.

Тем не менее, я поставила Марусю на землю, и мы взялись за руки. Василиса стояла чуть поодаль, не решаясь подойти. Поговорю с ней наедине. Думаю, с Надежды Фёдоровны пока хватит потрясений.

– Маш, вы шли гулять?

– Ага, – ответила она, тут же испуганно глянула на Гедеонову и попятилась, прячась за меня.

– Надежда Фёдоровна любезно предложила мне принять ванну с дороги. Может, вы с Василисой погуляете, пока я приведу себя в порядок, а потом встретимся и поговорим?

– Хорошо, Кати, – Машка выпустила мою ладонь, сделала шаг назад и присела в миленьком реверансе.

Гедеонова одобрительно хмыкнула.

Вася воспользовалась тем, что Надежда Фёдоровна на неё не смотрит, и коротко поклонилась мне. Я кивнула, улыбаясь, и прошептала безмолвно, одними губами: «После поговорим». Не знаю, поняла Василиса, что я сказала, или её порадовал сам факт моего внимания. Её губы разошлись в ответной улыбке.

Когда девочки направились по расчищенной дорожке в сторону парка, Гедеонова двинулась к крыльцу. Я пошла с ней.

– Катерина Павловна, – она впервые назвала меня по имени, к тому же запомнила полностью. Неужели больше не будет никаких «милочек», сопровождаемых презрительными взглядами? – Если вы хотите, чтобы Мария, повзрослев, заняла достойное место в обществе и сделала хорошую партию, вы должны уже сейчас позаботиться о её воспитании и образовании. Я уяснила ваше отношение к французскому языку, но он продолжает быть основным средством общения в высшем обществе. Вы же не хотите лишить девочку шанса на достойную жизнь?

– Конечно, не хочу, – Надежда Фёдоровна знала, куда давить.

Несмотря на неприязнь, возникшую с первого взгляда, я не могла не отдать ей должного: Гедеонова была умна и хорошо разбиралась в людях.

– В таком случае позвольте мне заняться образованием Мари, пока вы гостите в Беззаботах.

Стоило мне чуть-чуть приоткрыть дверь, ослабив охрану границ, как Надежда Фёдоровна вставила ногу в образовавшуюся щель. И собиралась расширять её, продвигаясь вглубь моей территории, пока полностью не захватит. Вот уже и Маша снова стала «Мари».

И всё же она была права. Я должна думать о будущем малявки. Гедеонова точно больше меня разбирается в благовоспитанных барышнях. К тому же это только пока мы гостим в Беззаботах.

Надеюсь, это продлится не слишком долго.

– Буду вам очень признательна, Надежда Фёдоровна.

– Вот и прекрасно, – улыбка, расцветающая на лице хозяйки усадьбы, говорила, что этот раунд остался за ней.

Выделенная мне комната была уютной, просторной а, главное – с собственной ванной и горничной Дуней, которая руководила слугами, носившими воду.

Я стояла у окна, смотрела на голые деревья усадебного парка, за которым виднелось то ли озеро, то ли пруд с замёрзшими, покрытыми снегом берегами и широкой полыньёй по центру. Надеюсь, девочкам не придёт в голову проверять крепость льда.

– Госпожа, ванна готова ваша, – горничная прервала тревожные мысли.

– Спасибо, Дуня.

– Велите спинку потереть?

У неё было милое округлое лицо, широко распахнутые голубые глаза и рот, который, открываясь, принимал форму буквы «О». Вся эта её закруглённость, создавала впечатление мягкости и уюта. От неё даже пахло свежеиспечёнными булочками.

– Не надо, сама справлюсь, – я улыбнулась. Дуне хотелось улыбаться. – Однако буду признательна, если найдёшь мне какой-нибудь халат и приведёшь мою одежду в порядок.

– Ага, барыня приказала подобрать вам чистое, – она улыбнулась, будто сама мысль о том, что я буду носить чистую одежду, доставляла ей радость.

Вода в ванне была потрясающе горячей. Только погрузившись до подбородка, я поняла, как сильно замёрзла за эти дни. А ещё – что уже давно не мылась. Даже слишком давно.

Постеленная на дно холстина не давала поскользнуться или обжечься. Я наконец позволила себе расслабиться. Прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и покоем.

– Госпожа, госпожа! – раздался испуганный голос служанки.

Я открыла глаза и испуганно дёрнулась вверх. Оказывается, я уснула и медленно погружалась под воду.

– Ох, и напугали вы меня, – причитала Дуня, прижав ладони к румяным щекам. – Хорошо, быстро обернулась, а то, не приведи Господь, беда случилась бы.

Я села, подняв небольшое локальное цунами. Хотела попросить мыльный раствор, но служанка уже спешила ко мне с подносом в руках.

– Не серчайте, госпожа, только я вас одну боле не оставлю.

– Зови меня Катерина Павловна, я тебе не госпожа, – предложила ей.

Губы Дуни сначала привычно округлились буквой «О», затем растянулись в улыбке.

– Как прикажете, Катерина Павловна. А ну-ка откиньте головушку назад, волосы вам вымою.

Я была настолько расслаблена, что не смогла возражать. Послушно положила голову на бортик ванны. Дуня предусмотрительно сунула мне под шею сложенное несколько раз полотенце.

– Не давит? Удобно вам, Катерина Павловна?

– Угу, – только и сумела промычать я, чувствуя, что сейчас снова усну.

Служанка поставила позади меня табуретку и разместила на ней фаянсовый таз, куда положила мои мокрые волосы. И принялась быстро мешать в плошке деревянной палочкой.

– Что это? – вяло поинтересовалась я.

– Яичко свежее с розовой водой и мятным отваром, чтоб волосики ваши мягкие были, шелковистые да душистые.

– Хорошо, – я решила не вникать в рецептуру. Если Дуня обещает мягкость и шелковистость, уверена, именно таким и будет результат.

Когда смесь была тщательно взбита, горничная начала наносить её мне на волосы.

– Не холодно? – спрашивала она. – Может, горяченького подбавить?

– Нет, – с трудом подобрала я нужное слово. Особенно когда Дуня принялась аккуратно массировать кожу головы.

И почему я раньше мылась сама? Никто не знает?

Распределив моющую смесь по всей длине волос, служанка закрутила их в калачик, поясняя для меня:

– Пусть напитаются, я пока водичку сменю. Вы только не спите, Катерина Павловна!

– Не буду, – пообещала я.

Вылив воду из таза в ведро, Дуня ушла с ним, оставив меня одну. Правда, ненадолго, через несколько минут она вернулась с большим кувшином, полным горячей воды.

– Вот и славно, – она смешала холодную и горячую воду в другом кувшине и снова подошла ко мне. Распустила волосы и начала поливать их водой, разбирая пальцами пряди. – Не холодно? Могу, горяченькой подбавить, но не много, чтоб яичко не сварилось. Его тогда ничем не вымоешь, уже посуху вычёсывать придётся.

– Всё хорошо, – выдохнула я, наслаждаясь процессом и слушая её вполуха.

Я уже давно так не расслаблялась. Вообще не помню, когда расслаблялась в последний раз. Обычно мне приходится решать массу вопросов, разделяя на очень срочные и те, которые могут подождать пару дней.

А сейчас я словно попала в старинный спа-кабинет и полностью отдалась умелым рукам горничной.

Яично-цветочную смесь Дуня смывала долго и тщательно. Напоследок ещё ополоснула волосы травяным отваром. Я вдохнула аромат летнего луга, но спрашивать было уже лень.