— Кот… все еще зол на меня?

— Ты был его хозяином, но причинил ему боль. — Ши Мин жестом попросил Юкая подвинуться и устроился рядом. — Он тебя не винит, однако для него это сложно. Дай ему время. Мы с тобой отчасти оказались в одинаковом положении. Я собирался поговорить с Мастером, как только он очнется, а он успел сбежать.

— Он не сбежал. — Юкай покачал головой, подцепил кусочек мяса и ловко сунул Ши Мину в рот. — Жуй, от тебя одни кости остались да глаза! Мастер вспомнил о своих прямых обязанностях и поковылял к Ду Цзыяну наводить порядок в государстве.

— Порядок в государстве, — проворчал Ши Мин, слизывая с губ остатки соуса. — У нас дворец едва стоит, стекла до сих пор не убраны, еще и труп принца в какой-то комнате гниет… Для начала хотя бы здесь порядок навести.

Его речь была прервана очередной порцией еды. Закончив трапезу, Юкай свесился с края постели, оставив посуду прямо на полу.

— Наведем, — пообещал он. — Ты не обязан отвечать мне, но я спрошу: что было с тобой в те дни, когда меня не было рядом? Знаю, что ты и сам можешь за себя постоять, но твое мягкосердечие…

— Мягкосердечие?.. — процедил наставник. — Это ты так витиевато выясняешь, не обижал ли меня кто-нибудь, до кого теперь тебе хочется дотянуться? Один северный варвар всерьез ожидал, что сможет заставить меня расплатиться за дела, не мной совершенные…

— Он еще жив? — холодно осведомился Юкай, и в голосе его зазвенел металл.

Ши Мин вспомнил раздробленное горло Хальда и фыркнул тихонько:

— Разумеется нет.

— Жаль, — кровожадно заметил юноша и тяжело вздохнул. — Мне хочется попросить прощения за то, каким я стал. И снаружи чудовище, и изнутри.

— Чего? — с недоумением переспросил Ши Мин. На мгновение ему показалось, что он ослышался.

— У меня волосы седые, — с отчаянием пробормотал Юкай, отворачиваясь. Наставник прихватил прядь у его виска и потянул на себя, наматывая на палец серебристые витки.

— Седые. И что?

— Некрасиво, — после паузы коротко бросил ученик, продолжая прятать лицо.

— Некрасиво? — процедил Ши Мин и закатил глаза. — Волосы у него седые. А я похож на леопарда, только вместо пятен — шрамы от стрел. И кости торчат, и в ухе дыра. Решил посоревноваться, кто из нас уродливей? Тебе точно не победить.

Язвительный тон был таким знакомым, что Юкай мигом расслабился. Голову мягко повело, как тогда, в иллюзии, только теперь все было по-настоящему.

Всю свою жизнь при дворце Мастер старался стать настолько ярким, чтобы никто и на мгновение взгляда не смел отвести. Его внешний вид не давал ни единого шанса соперникам, а поведение становилось все более и более вызывающим.

Теперь же Ло Чжоу вдруг обрел пугающий навык оставаться невидимым и незаметным. Он растворялся в воздухе, стоило Ши Мину оказаться поблизости, змеей утекал из запертых комнат и с кошачьей ловкостью находился везде и нигде одновременно.

То Кот, то Ду Цзыян минуту назад говорили с ним или видели только что, но к появлению Ши Мина Мастер успевал исчезнуть. Юкай говорил о том, что связь раба и хозяина двусторонняя и позволяет чувствовать приближение друг друга, но сам наставник ничего не ощущал. Вконец разъярившись от беготни по коридорам, он подумал о связи и о том, что хозяева вряд ли оставляли своим рабам возможность гулять где попало: наверняка стоит только захотеть или приказать — и неуловимый министр бросит свои увертки и остановится. Только вот если дернуть за ниточку, то привязанный к ее второму концу Мастер может оказаться вовсе не в таком дружелюбном настроении, как при спокойном и добровольном разговоре.

С добровольностью пока не складывалось.

— Десять минут назад он был у Ду Цзыяна. Обсуждали, что стоит спуститься в город и нанять людей из выживших, — с оттенком злорадства сообщил обнаруженный на кухне Кот.

Он сидел на полу напротив черной кошки и со странным выражением лица смотрел на ее морду; казалось, он пытается внушить ей какую-то мысль.

Ши Мин со вздохом опустился на лавку и развел руками.

— Может, устроить ловушку в погребе?

— Хочешь, я его поймаю? — Кот с воодушевлением блеснул глазами и тут же поправился: — Ну, может, и не поймаю, но найду. По запаху.

— И где собираешься искать его запах? — Ши Мин покосился на юношу с легкой насмешкой. — Его постель давно опустела; я даже не знаю, в каких комнатах он теперь обитает. Если только на том платье, которое ты утащил к себе, но сохранился ли на нем запах?

— Конечно сохранился, — буркнул Кот в легкой задумчивости и поднялся на ноги. — Иначе… Погоди, что?

Ши Мин рассмеялся, наблюдая за причудливой сменой оттенков на лице Кота. Юноша был одновременно раздосадован и смущен.

— Я никому не скажу, — пообещал наставник. — Не надо глядеть на меня с таким подозрением, я не лазил по твоей комнате. Просто закрытых дверей ты не терпишь, а я не менее шести раз за сегодня прошел тем коридором от своих комнат до малого зала, а таких вызывающе-ярких и расшитых золотом подушек во дворце точно не было.

— Это не то, о чем ты подумал, — напряженно предупредил Кот и мягко переступил с ноги на ногу, озадаченно дернув хвостом.

— Не все ли равно, о чем я подумал? — пожав плечами, Ши Мин несколько раз постучал ладонью по коленке, привлекая внимание сонной кошки, но на ладонь с одинаковым интересом посмотрели и кошка, и Кот. — Ты уже взрослый, и я стараюсь не забывать об этом. Вы все уже взрослые и не нуждаетесь в моей опеке. Я должен помнить об этом и не пытаться диктовать вам, как жить.

— Да нет, все и вправду не так. — Юноша замялся, силясь подобрать слова.

Нахмурившись, Кот опустил голову и сел на пол, скрестив ноги и упершись локтями в коленки. Поток солнечного света зажег в его блекло-серых, неопределимого оттенка волосах цветные искры, нежно-розовым расцветил крупное пушистое ухо.

— Такое случается с людьми, у которых было плохое детство. У обычного человека спроси про то время — и он вспомнит кучу хорошего: и как он с друзьями где-то лазил, и как родители куда-то водили, и поездку к бабушке. Будет много светлых моментов. А у кого детство было плохое, у тех внутри воспоминания серые и один-два клочка ярких. Я вот помню, как целое лето жил у бабушки у самой реки и там была большая такая лохматая собака. Я давал ей полотенце в зубы, и она его несла всю дорогу. Ткань потом вся в слюнях была, но я все равно каждый день так делал. А вечером бабушка садилась в кресло под круглой лампой и вязала, только клубок с нитками дергался и раскручивался, а я сидел рядом и листал старые книжки. Это даже не кусочек памяти, а какой-то укромный уголок, где спокойно. Тут мне всегда неспокойно, всегда непонятно. С тех пор как я сюда попал, внутри постоянно противно дрожит и колотится. А с его запахом я как будто снова дома, даже если это совсем другой дом с другими людьми, но все равно он мой, понимаешь? Я не теряю больше ни свою человеческую часть, ни животную. Запах сшивает два куска в одно целое и не дает мне опять заблудиться. Может, потому что он — как я?

— Ты умер там? — мягко спросил Ши Мин, с тревогой вглядываясь в разом опустевшее лицо.

Кот сейчас выглядел лет на двадцать, однако оно оставалось по-детски живым и эмоциональным, выдавая большую часть его чувств; только вот изрядная доля их по-прежнему была непонятной для других, потому что никто из них не имел похожего опыта и не знал, куда смотреть.

Помедлив, Кот отвел глаза и неуверенно кивнул, одновременно пожимая плечами. Уши его слегка опали.

— Я не совсем понял, — со вздохом признался он. — Не успел понять. Но все попадали сюда после смерти, вряд ли я стал исключением. На самом деле я знаю, конечно, только верить не хочу. Я и вправду не понял, как и почему я умер, но это просто знаешь. Знаешь, что от тебя ничего не осталось. Там меня ничего не держало, но и ничего страшного не было. Простая жизнь, которая еще только началась, какие-то планы. Глупости всякие.