Глаза Вары возбужденно сощурились. Она ждала момента, когда слишком уж убежденная в своей правоте и высокомерная госпожа оступится, чтобы потерять покровительство Мастера, и судьба наконец подарила ей возможность нанести удар.

— Но если Мастер вдруг будет недоволен, то вы вовсе не при делах, правда? — невинно заметила она. — Следовали обычным инструкциям, а если сошедший с ума Хальд как-то навредит господину…

— Какое отношение я могу иметь к Хальду? — пожала плечами Уна. — А хвостатого дикаря я просто пристрою к работе. Даже не дам умереть ему с голоду в одиночестве — разве меня можно в чем-то винить?

Вара покосилась на госпожу с едва заметной брезгливостью. Бредовый план радовал помощницу только тем, что разваливался на куски без особых усилий.

Отправляясь вниз на поиски Хальда, девушка уже мысленно составляла трогательное письмо Мастеру Ло.

Госпожа Уна, не задумавшись ни на секунду, отдала вашего дорогого друга на растерзание грубому и отвратительному варвару, прикрываясь заботой о благе вашего общего дела; поспешите, иначе все может обернуться трагедией.

Глаза Вары возбужденно блестели. Несмотря на юный возраст, она прекрасно могла отличить истинные чувства, какими бы они ни были, и госпожу ожидал самый неприятный сюрприз за всю ее жизнь.

Там, где царят деньги и удовольствия, нет места беспокойству и солнечному свету. Ни в борделях, ни в кабаках никогда не делали окон, чтобы не расстроить посетителей яркими лучами. Вечная томительная ночь в блеске свечей или полумрак, наполненный шепотом, — время останавливали, словно реку плотиной, заставляли замкнуться в кольцо. От рассвета до заката, от заката до рассвета дни сливались в одну бесконечную ленту, не имеющую ни начала, ни конца.

В «Источнике» время замерло на тонкой грани между закатом и сумерками. Там, где солнце уже опустилось за горизонт, оставляя после себя багровые небеса, но тьма еще не вступила в свои права. За толстыми каменными стенами вовсю светило солнце — день едва перевалил за середину, но внутри крошечные лампы освещали столы тревожным рыжевато-розовым светом.

Вчерашний вечер, утопленный в вине, продолжал стучать в висках. Еще немного — и он вырвется наружу, разломав черепную кость. Хальд с раздражением сжал пальцами виски, ощущая внутри отчетливое биение пульса. Он напряженно следил за входом, безучастно отмечая каждого нового посетителя.

Чем Уна заманит его сюда? Наверняка что-то уже давно заполучила, какую-то важную весть или вещь, чтобы в нужный момент выдернуть из рукава и поманить за собой, как крысолов влечет стаю серых зверьков на верную гибель. Неважно, что она сделает, важно только то, как этим шансом выйдет распорядиться.

Эту женщину он ненавидел сильнее, чем любого врага, а за долгую свою жизнь врагов он накопил достаточно. Уна была сильна не телом, а своей необходимостью, властью и деньгами. Тут ее было не победить, а нанести физический вред не давало глубоко внутри засевшее чувство стыда. Ударить того, кого не смог победить иначе, да еще и женщину, — это было сродни тому чувству, когда ставишь капкан на зверя и сам на пьяную голову влезаешь в железные челюсти. И больно, и стыдно, и рассказывать никому не захочется.

Сильнее презрения и ненависти к торговке слабостями его мучили только два неизбывных огромных чувства. Первое было старым, как давно и нескладно зажившая рана, ноющая на дурную погоду, и звалось оно Ло Чжоу. В звуках этого имени спутались давняя обида, ненависть и клятвы, данные самому себе.

Второе чувство налетело внезапно, как влажный весенний ветер, и заставило ощутить собственную беспомощность и слабость. Запутало, закрутило в прядях темных волос, наверняка гладких и холодных. Так запутало, что Хальд и себе не решился бы ответить наверняка, зачем так хочет намотать эти волосы на ладонь, собрать в горсть и оттянуть назад, обнажая длинную белую шею. Кого он хотел ударить на самом деле — Мастера, беглянку, иноземца или самого себя?

Сильные чувства всегда пахли тронутым ржавчиной железом и на вкус отдавали кислым.

— Завтра будешь сидеть внизу и ждать, — коротко объяснила Уна и протянула футляр на цепочке. Деревянный цилиндр был столь узок, что и мизинец бы внутрь не вошел. — Ши Мин приедет после обеда. Твое дело — когда закончится разговор, встретить его внизу и предложить отвезти обратно. Согласится он или нет, тебя не касается; я постараюсь задержать его до заката, людей будет много. Пойдешь вместе с ним к выходу или остановишься поговорить, раскрутишь футляр и достанешь иглу. На ней зелье; ради всех богов, не уколись об нее сам. Уколи его в руку или шею. Он ослабеет, мышцы не будут подчиняться, а разум спутается. Будет похож на изрядно выпившего. Увезешь его вниз по улице, до последнего дома. Там на пороге будет гореть лампа, прямо на крыльце. Дом пуст. Свяжи Ши Мина и прихвати что-нибудь принадлежащее ему — одежду или безделушку, что-то приметное. Запри дом, потом возвращайся сюда с черного хода.

— Решила все свалить на меня? И какой мне интерес все это делать? — хрипло спросил Хальд. Женщина перед его глазами едва заметно двоилась, а смысл ее речей с опозданием доходил до разума. — Внизу все запомнят, что его увел я. Случись что — укажут на меня.

— Не в первый раз, — фыркнула Уна. — Деньги не предлагаю, не пойдешь ты за них. Мне нужно пять дней. Это время я позволю именно тебе охранять Ши Мина. И что будет происходить между вами, меня не интересует. Такая плата тебя устроит?

— Нацелилась на мальчишку? — Хальду казалось, что говорит он очень внятно, но язык все норовил завязаться узлом. Кабинет плавал перед глазами, словно каюта корабля в сильную качку; внезапно северянин даже ощутил колючий, соленый запах морских волн.

— А ты и пьяный соображаешь, — вздохнула женщина.

Глядя на госпожу, источающую спокойную уверенность и чувство превосходства, Хальд ощутил желание чем-то разрушить это ее непоколебимое достоинство. Алкоголь сработал куда быстрее, чем разум.

— Ты знаешь, что Мастер твой — нечеловек? — тяжело уронил северянин, глядя на женщину налитыми кровью глазами.

Уна скривила губы и пожала плечами:

— Мне-то что за дело? Если с нечеловеком можно договориться, как с человеком, то в чем же тогда их различие?

Прикусив язык, Хальд выбрался из кабинета, едва не запнувшись о порог; спать он рухнул в ближайшей комнате, до визга напугав какую-то девчонку, уже занявшую кровать.

Ночью он спал крепко и спокойно, а утром спустился вниз и приготовился ждать.

Сегодня оба огромных чувства, слишком тяжелых для одного охотника, соединились. Разве Ши Мин не из игрушек Мастера Ло? Никого он еще не привозил сюда, к своему прошлому. Это опасно — показывать спину. Разве не будет Мастер огорчен, если игрушка пропадет? Разве не примчится сюда?

Хальд подождет. Семь лет он ходил по тем следам, что оставляли лапы чудовища, семь лет пытался поймать его за кончик хвоста, а теперь судьба сама приведет врага в его логово. Сразить Мастера и присвоить его человека будет самой прекрасной местью.

Даже если тот решит бросить Ши Мина, Хальд внакладе не останется. Некоторые раны перестают ныть, только доверху залитые чужой кровью.

Сегодня он был собран и трезв, а деревянный футляр на длинной цепочке прятался под меховым воротником, ожидая своего часа.

Ши Мин появился во второй половине дня, когда тени уже вытягивались в длинную рассеянную линию, а в «Источник» направлялись первые страждущие. Мужчина замер на пороге, болезненно щурясь в полумраке. Окинув равнодушным взглядом полупустой зал, он пошел к лестнице, шагая широко и торопливо.

На шее Ши Мина до сих пор багровели синяки, оставленные пальцами нефритовой куклы. С жадным любопытством Хальд рассматривал точеные черты лица и свежую ссадину, пересекающую щеку.