– Мадмуазель Лебо была права, – согласилась я.

При этих словах у Василисы вытянулось лицо. За прошедшие дни она уже привыкла есть с нами за одним столом одни и те же продукты, поэтому рассчитывала попробовать сладости. Малявка тоже смотрела с разочарованием и явно думала, что не вовремя решила применить полученные от гувернантки знания.

Однако я не собиралась мучить девчонок, да и себя тоже.

– Кто нам помешает устроить сегодня праздник?

– Какой? – Маруся тут же воспрянула духом.

– Я получила первое жалованье, и это стоит отпраздновать.

Я вернулась к поддёвке, чтобы достать из кармана деньги, о которых совсем забыла. Положила на стол три ассигнации и монеты.

– Оно небольшое, но не стоит переживать, мне предложили подработку по выходным.

Я улыбнулась девчонкам, стараясь не показывать, как сильно расстроена размером жалования. К тому же в настоящий праздник настроение должно быть праздничным.

– Василиса, ставь чайник.

– Может, сначала поужинаем, – тихо поинтересовалась она. – Мы вас ждали, не ели.

– Точно, сначала поужинаем, а потом будем пить чай с вкусняшками.

Это решение поддержали единогласно.

А я поднесла к лампе листок, вложенный в посылку.

«Сіе есть подкупъ вашей дочери, дабы она убѣдила васъ принять мое предложеніе».

Подпись отсутствовала, но и без неё всё было понятно. Лисовский устал ждать и прислал напоминание о себе. Надо сказать, весьма красивое напоминание. И вкусное.

Мы попробовали всего понемногу. Только шоколад, оказавшийся слишком горьким и насыщенным, не впечатлил ни одну из нас.

– Вась, может, вы завтра купите немного муки и испечёте кекс? Добавить туда сухофруктов, из шоколада сделать глазурь, получится вкуснятина.

Василиса неожиданно смутилась и опустила взгляд.

– Катерина Павловна… – начала она. Я сразу поняла причину её заминки.

– Тогда я испеку в свой выходной и научу тебя, договорились?

– Договорились, – Вася улыбнулась и начала убирать со стола.

После того как Петухов снял швы и велел ей разрабатывать руку, Василиса полностью взяла на себя наш быт. Носила воду, стирала, готовила. А ещё перешивала старые вещи, превращая их в добротные платья. Допустим, на бал в таких не пойдёшь, но в госпиталь надеть вполне себе можно.

Мне оставалось только зарабатывать деньги на продукты и нитки с иголками.

И раз Лисовский был готов платить за одну уборку столько же, сколько больница платила за две недели тяжёлого труда, мне не оставалось ничего иного, как принять его предложение.

Подумаешь, провести пару-другую часов в его квартире. С ним наедине. Не съест же он меня. Андрей Викторович производил впечатление благородного человека. Такой не заставит женщину против воли. Однако я не переоценивала степень его благородства. Если женщина согласится, он не преминет этим воспользоваться.

Значит, мне нужно держаться в рамках спокойной вежливости и сохранять дистанцию. Всего-то.

Сейчас это казалось простым и легко осуществимым. Я давно не видела Лисовского. Его присутствие не влияло на меня магнетически, заставляя думать о глупостях.

Может, всё уже прошло?

Надежда была шаткой, но я решила держаться за неё. Я отвечаю за девчонок, поэтому не могу пренебрегать никаким заработком.

 Раннее пробуждение вошло у меня в привычку. Хотела встать тихо, не разбудив девчонок, но Василиса проснулась раньше и уже топила печь.

– Доброго утра, барышня, – прошептала она, – сейчас покушать вам разогрею.

– Не надо, Вась, чайник поставь только, я с шоколадом попью.

Пока я умывалась, она заварила присланный Лисовским сбор. Это было намного приятнее того, что мы пили обычно. А с горьким шоколадом вприкуску – так и вовсе блаженство.

– Угости конфетами Тимофея, когда дрова принесёт, – попросила я Висилису и, пообещав вернуться к обеду, вышла из дома.

С неба сыпались лёгкие пушистые снежинки, падали на землю и таяли, превращаясь в хлюпающую под ногами грязь. Тротуаров не было. Люди сновали между повозками, стараясь не попасть под колёса или копыта лошадей.

Длинный подол платья быстро промок и превратился в замызганную тряпку. Когда всё это засохнет, грязь начнёт отваливаться кусками. Хороша будет уборщица, с которой сыпется подобное. К счастью, поддёвка была значительно короче, поэтому осталась чистой.

И вообще, в такую погоду длинные платья для женщин, которые ходят пешком – то ещё издевательство. У мужчин, вон, сапоги с высокими голенищами. Грязь счистил пучком соломы и ходи красивый.

В общем, теперь я понимаю, почему женщины так рьяно боролись за право носить штаны и сапоги. Особенно у нас в России, где такая погода по полгода стоит.

При первой возможности я перешла улицу и юркнула в щель между домами. С этой стороны идти было безопаснее, в том смысле, что меня не окатит из лужи какой-нибудь лихач.

До Гусинской добралась где-то за полчаса, стараясь следовать отмеченным в прошлый раз ориентирам. Я размышляла, не слишком ли рано пришла. Вдруг Лисовский ещё спит? Что мне тогда делать? Колотить в дверь, пока не проснётся, или сходить погулять и позже попытаться снова?

Однако не смогла даже войти в дом. Путь мне преградил высокий крупный мужчина в пальто на манер военной шинели и фуражке.

– Кто такая и куда? – спросил он строго.

– Э-э, – я слегка растерялась. Не ожидала сложностей уже на этом этапе. – Я к господину Лисовскому, новая…

– Прощения просим, – привратник не дал мне договорить. – Вы госпожа Повалишина? Катерина Павловна?

У него изменилось выражение лица, из хмурого став едва ли не приветливым. И тон смягчился. Я даже перестала бояться, что меня сейчас погонят отсюда.

– Да, это я.

– Ещё раз прощения просим, госпожа Повалишина, не признал. Велено пропускать вас в любое время.

– Благодарю, – растерянно произнесла я, заходя в распахнувшуюся для меня дверь. Прямо-таки в любое время? А если я среди ночи заявлюсь?

– Токмо господина ротмистра дома нету, отбыл, – внезапно донеслось мне в спину.

– Как отбыл? – я почувствовала острое разочарование, хотя сама убеждала себя, что вовсе не горю желанием встретиться с ним.

– Не могу знать, – ответил привратник. – Вы не переживайте, Глафира пришла уже. Токмо стучите громче, глуховата она на одно ухо.

К двери квартиры я подходила полная сомнений. Если его нет дома, зачем мне идти? Или сходить, убраться, а заплатит он потом? А если в следующий раз его тоже не будет? Что если это схема мошенничества такая, чтобы заполучить бесплатную уборщицу?

Ну это уже чересчур! Чем дольше я топчусь на пороге, тем больше глупостей надумаю. Я занесла руку и постучала. Пришлось повторить ещё дважды, прежде чем за дверью послышался женский голос.

– Иду, иду! Это вы, Андрей Викторович?

Загремел отодвигаемый засов, створка распахнулась, и в меня вперился недоумённый взгляд кухарки Лисовского. Я решила сразу применить проверенный на привратнике приём.

– Я Повалишина Катерина Павловна. Андрей Викторович предупреждал обо мне?

Лицо Глаши вытянулось. Ей явно было знакомо моё имя, однако она не обрадовалась, услышав его. К счастью, и препятствовать не стала.

– Проходите, – Глаша отошла от проёма.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы убрать с лица недовольство, вызванное моим появлением. Но приязнь изобразить так и не удалось, хотя кухарка старалась проявить вежливость.

– Давайте поддёву вашу, приберу.

Я отдала ей пальто, и мне впервые стало неловко, что оно старое и выцветшее.

– Андрей Викторович велел, коли без него придёте, всё вам показать и деньги отдать приготовленные. Тама они, на буфете, под салфеткой, – Глаша махнула рукой.

Мой взгляд автоматически проследил направление. Теперь мне стало неловко, что я плохо думала о Лисовском. Он вовсе не собирался меня соблазнять. Ему нужна была уборщица, мне – работа. Андрей Викторович поступил благородно, пожалел женщину с ребёнком, которая вынуждена горбатиться в госпитале.