Я почувствовала гордость за свою малявку. Она тоже оказывала посильную помощь – лечила израненные души.

Машка меня не замечала, зато увидела Василиса и тут же направилась ко мне. Не желая мешать выступлению, я вышла в коридор. Вася последовала за мной с таким лицом, будто шла на казнь.

Как только мы отошли на несколько шагов в сторону, она бухнулась на колени, схватила меня за руки, начала целовать и одновременно плакать.

– Барышня, миленькая, не серчайте! Дитё само захотело песни петь да стихи рассказывать. Я говорила, что прежде вас спросить надобно.

– Вася, прекрати немедленно! – я принялась её поднимать. – Вставай! Всё хорошо. Я не сержусь.

Я отвела девушку в конец коридора и усадила на деревянную лавку. Дождалась, когда она перестанет дрожать.

– Вась, я тебя прошу, как человека, перестань ты уже падать на колени при каждом удобном случае, а? – попросила устало.

– Как прикажете, госпожа, – по-прежнему испуганно произнесла она.

– Вась, вот скажи, почему ты меня так боишься? Вон, трясёшься вся, – я заметила, что она снова задрожала.

Глаза у Василисы стали большими и потемнели, когда зрачок расширился, заполняя радужку.

Я вздохнула. Машка ко мне за пару дней привыкла и доверять начала, хотя ей пришлось прятаться в лесу от разъярённой толпы крестьян, растерзавших её гувернантку. А эта дёргается каждый раз, как рукой двину.

– Я тебя била? Или велела кому выпороть?

Василиса замотала головой.

– Может, как иначе больно делала? Ну там утюгом жгла или волосы вырывала, или ещё что, – фантазия на зверства у меня иссякла.

Однако Василиса продолжала отрицать.

– А что тогда? Почему ты меня боишься?

– Так вы госпожа моя, хозяйка, вас слушаться надобно беспрекословно, служить и угождать, – залепетала она, словно заученное.

Я немного посидела, обдумывая услышанное. А затем предложила:

– Василиса, давай договоримся, ты перестаёшь называть меня госпожой и бросаться на колени каждый раз, как сочтёшь, что я могу рассердиться. А я пообещаю, что не буду сердиться. Ну, может, в самом крайнем случае.

– А как же мне тогда вас называть? – робко спросила она, похоже, услышав только первое предложение.

– Катериной Павловной зови, этого будет достаточно. Договорились?

– Договорились, Катерина Павловна.

– Вот и ладненько, – улыбнулась я тому, что умудрилась подхватить словечко Петухова. Сколько там времени прошло? Не пора мне назад бежать? Но сначала главное: – Вась, ты мне скажи, Машка ела что-нибудь?

– Ела, – закивала Василиса и принялась перечислять: – Супчику откушала, каши пшённой да капусты, тушенной с грибами, маленько. Тут неплохо кормят, хоть и без мясного иль рыбного.

– Хорошо, – подытожила я, удерживаясь от прилипчивого «ладненько». – Пусть она поёт, ты только гляди, чтоб никуда не ушла. Мало ли что, люди разные.

– Слушаюсь, госпожа… – Василиса осеклась, испуганно глянула на меня, и тут же поправилась. – Как прикажете, Катерина Павловна, глаз не спущу с дочери вашей названной.

– Почему ты так назвала Машу? – удивилась я.

– Простите… – начала было Вася, но я её остановила.

– Всё хорошо, я просто удивилась этим словам. Поясни, что они значат.

– Вы ж, Катерина Павловна, с дитятей как с родной возитесь, приняли, будто дочка она вам. А коли не родная, так названная она.

– Красиво звучит, – мне действительно понравилось. Гораздо лучше, чем «приёмная». – Только ты не говори никому, что Машка – названная дочь. Мне так спокойнее будет.

– Да, Катерина Павловна, всё поняла, буду за дочкой вашей смотреть и помалкивать.

– Вот и умница! – похвалила я.

К работе вернулась со спокойной душой. Ничего, одну приручила и другую смогу. С Васей больше терпения нужно, но всё получится. Я это чувствую.

Следующий перерыв у меня случился уже после двух. К Машке не пошла, потому что ужасно проголодалась. Я решила, что не продержусь до вечера, если что-нибудь не съем.

– Лиз, а работников здесь кормят или только больных?

– Кормят, чего ж не покормить, коли целый день тут бегаешь. Идём.

Мы отправились в правое крыло на поиски кухни.

– Лиза, почему остальные помощницы ушли около полудня, а мы с тобой дежурим до самого вечера? – я узнала, что у меня двенадцатичасовой рабочий день. Если ничего не случится – так сказала Лизавета. А если случится, то придётся остаться, сколько потребуется.

– Они добрые женщины, которые приходят помогать по велению сердца. А мы с тобой – на жаловании состоим.

Это всё объясняло. К тому же приходили помощницы в своё свободное время, никому не отчитывались, и рассчитывать на них мы не могли. Сегодня пришли трое, вчера была только одна. А сколько будет завтра – никто не ведает.

Впрочем, их помощь была очень важна. Помощниц не хватало на всех врачей и фельдшеров. В основном нас задействовали при первичном осмотре новичков. Я разрезала одежду, снимала окровавленные повязки, открывая повреждения взгляду медика. Относила простыни и бинты в прачечную, замывала кровь. Готовила корпию для перевязок.

И к концу смены молилась только об одном – чтобы ничего не случилось, и я наконец могла пойти домой.

Мне повезло. Забрав Машу и попрощавшись с Васей до утра, я покинула больницу.

 Накрапывал мелкий холодный дождь, вызывавший желание скорее оказаться под крышей.

– Давай я тебя понесу, – стоило предложить, Маруся сразу подняла руки.

Обувь Грековой была велика ребёнку, но за неимением иного пришлось надеть её домашние туфли. Даже с большим количеством носков и подвязанные шнурками, они норовили сползти. Машке приходилось ступать медленно, не поднимая высоко ноги и контролируя каждый шаг.

Поэтому я сграбастала малявку и понесла. Так выходило намного быстрее.

Фонарей у нас на пути не было. Низкие плотные тучи затянули небо, скрывая звёзды. Лишь редкий свет масляных ламп из окон не давал сбиться с дороги и заблудиться среди зданий.

Будет очень глупо потеряться в двух шагах от дома. Не представляю, как потом искать общежитие. Впрочем, думать о таком тоже глупо, особенно когда идёшь в темноте по незнакомому городу.

Однако я слишком устала, чтобы думать о чём-то позитивном. В голове крутились только мрачные мысли.

Вскоре за спиной послышались торопливые шаги. Я оглянулась, но различить что-либо не сумела. Только отчётливо слышимый звук, с которым сапоги ступают по раскисшей земле.

Ничего, сейчас будет проход на центральную улицу. Этот прохожий наверняка идёт туда. А мы с Машкой свернём влево, к общежитию.

На всякий случай я пошла быстрее. Повернув, выдохнула с облегчением. Вот и всё, а то накрутила себя до такой степени, что всякое мерещиться начало. Это от усталости. Надо скорее домой, расслабиться и отдохнуть.

Шаги послышались снова. На этот раз ближе. Оглянувшись, я разглядела человеческий силуэт. Света по-прежнему не хватало, чтобы увидеть больше.

– Маша, держись крепче, – велела я и припустила со всех ног, насколько позволяла увесистая ноша.

– Кать, ты куда несёшься? С самой больницы тебя догоняю, – крикнула Лиза.

Я едва не засмеялась, от накатившего облегчения хмыкнула Машке в шею. Точно пора отдыхать.

Остановилась, поджидая Лизавету.

– Ты чего не дождалась меня? Я только вышла, глядь, а тебя уж нету. Сбегла! – выговаривала она мне скороговоркой.

– Прости, – я покачала головой. – Так устала, что забыла о тебе.

– Да чего прости! Вместе ходить надобно по такой темени, чем больше народу, тем верней доберёшься. Сейчас всякого люда понаехало в Дорогобуж, а ты одна попёрлась с дитём…

Высказавшись, Лизавета замолчала и пошла рядом. А я даже слов найти не могла в своё оправдание. От усталости из головы вылетело всё, вот и попёрлась одна, как выразилась моя коллега.

– Завтра тебя дождёмся, обещаю, – заискивающе произнесла я. – Можем и утром вместе ходить.

– Поглядим, как вы собираться будете, – проворчала Лиза. Я слышала, что она не сердилась на меня. И всё равно было неловко.