— Здравствуй, сыночек. Здравствуй, солнышко мое…

Я не могла оторваться от своего ребенка. Материнский инстинкт рос во мне с неожиданной прогрессией. Сказать, что я была счастлива — ничего не сказать.

За последние сутки я пережила больше, чем за всю жизнь, и никогда столько не плакала, сколько за эти последние часы.

Через неделю наблюдений нас выписали домой с рекомендациями и строгими указаниями. Счастье вернулось в наш дом. Папа, я, Костя и Марк были теперь новой семьей.

— Ты снова улыбаешься, — сказал мне Константин, поглядывая, как за его палец ухватился Марк. — Улыбка это твое оружие, я был сражен, когда первый раз увидел тебя, ты тогда тоже вот так улыбалась.

— Спасибо, буду знать. Просто сейчас все идеально, и после стольких страданий мы вместе, и все живы.

Костя оглядел Марка и покачал головой:

— Это мой пацан, он похож на меня, ты не заметила?

— Заметила, — я улыбнулась. — Думала, только мне так кажется. У вас глаза одинаковые, такие особенные, темные с длинными ресницами. И сердца похожие. Добрые и безгранично любящие, отдающие себя в жертву.

— И он тоже обратник, — добавил Константин. — Кто бы мог подумать. Только еще более сложный, чем я, инверсия кровообращения. Поэтому он должен носить мою фамилию.

— Что? — удивленно отпрянула я.

— Ну, если мы с тобой будем носить одну фамилию, а наш сын другую…

— Костя, ты о чем?

— Предлагаю тебе руку и сердце. И хотел бы усыновить Марка, мы с ним уже несколько месяцев знакомы и многое пережили вместе. Он похож на меня. И самое главное, я люблю тебя, Саша. Всю сознательную жизнь.

У меня даже перехватило дыхание, разве может быть столько счастья в один момент? От волнения я опустила голову и закрыла глаза, ощущая сердцебиение где-то в горле.

— Саша? Ты не молчи, а то мне даже не по себе.

Медленно выдохнув, я посмотрела в любимые глаза.

— Это не молчание, это удержание радости от счастья. И это счастье льется на меня, как из рога изобилия. Страшно становится.

— Не бойся, это наша награда после испытаний. Мы выдержали, и теперь все будет хорошо. — Константин наклонил голову и улыбнулся. — Мне надеяться на твой ответ?

— Я даже… Просто…

— Пожалуйста, Саша, не поступай так со мной. Любую правду. Я уже взрослый мальчик, смогу выдержать отказ, только не молчи.

— Костя, — начала я, замявшись, — ты знаешь, как я отношусь к тебе, но твое предложение… Мне всегда казалось, что мать одиночка это позор, а чужой ребенок — обуза, которая будет мешать всю жизнь. Не думала, что меня можно принять беременную от другого, тем более, что кому-то нужен будет мой сын. Но ты предлагаешь мне все это, и я не знаю, как себя вести.

— Фух… — выдохнул Константин. — Я уж было подумал… Послушай, если я принял тебя с жизнью до меня, со всеми привычками, с образом жизни, со взглядами, с бывшими отношениями, как часть тебя, то я принимаю и твоего сына, как часть тебя. Это же логично.

— Да, наверное, это так.

— Не сомневайся во мне, я вывернул себя наизнанку, ты же видишь. Нет ничего странного в моем предложении, это естественно. Ты единственная живешь в моем сердце всю жизнь. И я хочу быть с тобой. А ты? Чего хочешь ты?

Потянувшись к губам Кости, я поцеловала его и прошептала:

— Хочу быть с тобой. Потому что всем сердцем люблю тебя.

Это был наш первый поцелуй. Первый. Несмотря на все наши отношения, мы никогда не прикасались друг к другу, как пара. И этим момент был неповторим.

— Ты мое сокровище, — тихо произнес Константин, обняв меня. — Если бы ты знала, как я тебя люблю, как любил всю жизнь… Мне было тяжело скрывать это. Очень. Несколько раз я чуть не сорвался. Когда ты перешла с той стороны слабая, мне пришлось первый раз обнимать тебя, держать в своих объятиях, тогда я чуть с ума не сошел, при всей моей силе это просто разрывало на части. Тогда я убежал на улицу, подальше от тебя, и, наверное, от себя. Но от себя разве убежишь… Мне хотелось заглушить себя, свои чувства, свое сердце физической болью, и если бы я увидел тогда топор, отрубил бы себе палец, не задумываясь. Но я просто бил кулаками по стене, пока она не окрашивалась в красный. Сколько раз потом еще мне приходилось прикасаться к тебе, и, стиснув зубы, я делал то, что требовалось, а потом отходил куда-нибудь подальше от тебя, пытаясь причинить себе физическую боль посильнее. Но ничего не помогало. Передо мной всегда стояла ты.

— Прости, что причинила такую боль. Теперь этого не будет, обещаю. Как бы мне хотелось залечить все твои раны.

— Все зависит от тебя и от твоего ответа. — Константин сжал мои плечи руками. — Выходи за меня замуж. Сделай нас счастливыми.

Я улыбнулась и закивала:

— Да, я согласна. На все. С тобой хоть на край света.

Кажется, мы стояли, обнявшись, вечность. Мы не могли оторваться друг от друга, от прикосновения, от поцелуев, от запаха и ощущения счастья. Это необыкновенное чувство — любовь.

Как-то, спустя три месяца, к нам зашла Зоя. Рассказывая новости, кузина прилегла на кровать, где лежал Марк. Сунув палец в его цепкий кулачек, Зоя улыбнулась:

— Привет, племяшик! Какие глазища! Умереть — не встать. Скоро у тебя родится братик Валентин, будет приходить в гости.

— У тебя тоже сын? — обрадовалась я. — Два брата, будут защищать друг друга, возраст практически один.

— Не могу дождаться этого времени, — мечтательно вздохнула сестра. — Уверена, Марк с Валентином будут хорошими друзьями и лучшими братьями.

Шло время, размеренно и спокойно, мы радовались каждому дню, потому что научились ценить то, что у нас есть.

Наша с Костей свадьба прошла в тесном семейном кругу дома. Были Барковские и Тоши Кимура, даже отец Константина приехал.

Мое атласное нежно-розовое платье в пол очень нравилось Зое, она и организовала торжество в этом цвете: повсюду розовые бутоны, бело-розовые скатерти и банты на стульях, россыпь нежных лепестков повсюду и обвитые розовыми лианами перила лестницы. Таинство бракосочетания очень подействовало на Костю, он сравнил его с волшебством.

Моя сестра наконец познакомила нас с Дмитрием, высоким белокожим брюнетом, отцом их будущего ребенка, который носил необычную фамилию Штефан. Зоя сказала, что фамилия немецкая, а сам Дмитрий происходит из старинного немецкого рода.

Почти через месяц после нашей свадьбы мы гуляли на свадьбе Зои и Димы. Небольшой животик кузины не был виден под пышным белым платьем, жених и невеста выглядели потрясающе: оба брюнеты, высокие, стройные с белозубыми улыбками, как на картинках.

Жизнь продолжалась. Свободная от внедрения Самаэля и ему подобных.

Костя оказался очень заботливым мужем, безгранично любящим меня и нашего сына Марка, которого он усыновил. Я была так счастлива, как никогда в своей жизни. Если говорят о настоящем женском счастье, то я его испытала сполна. Благодаря Константину. Ведь это он делал все для семейной идиллии и буквально носил нас с сыном на руках.

Марк рос серьезным и умным не по возрасту, чего стоили его темные глаза и задумчивый взгляд, на который все обращали внимание. Сынок радовал меня каждый день, и каждый день был подарком, ведь с таким диагнозом дети редко выживают.

Когда Марку было два года, Костя играл с ним, приговаривая:

— Чей это ребенок, а? Ты чей сын?

— Твой, — улыбаясь, отвечал Марк.

— Чей «твой»? Птичкин? Петин?

— Нет. Я Остин!

— Костин?

— Да, Остин!

— Значит, ты Марк Костин Равинский? — не унимался Константин, с трудом пряча улыбку.

— Да, я Марк Остин, папа, что тут непонятного? — недоумевая, тряс ладошкой сын, заставляя нас прыскать со смеху.

Я смотрела на своих мальчиков и, порой, боялась за это тихое счастье, но Костя успокаивал меня в такие моменты, целуя и крепко обнимая, со словами:

— Это подарок того, кто смотрит на нас с высоты вселенной, и этот подарок не отнимется у нас. Никогда. Мы всегда будем вместе. Всегда будем друг у друга. Верь, мое сокровище.