— И снова ты в библиотеке!

Надир крутанул соседний стул задом наперёд и плюхнулся на него со всей дури, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Такой большой парень, а так неслышно ходит.

— Привет, Вась.

— Здоро́ва, — улыбнулась ему. — Что-то вы рано вернулись с гуляний, там ведь ещё салют в одиннадцать. Вика хвасталась, будто он станет самым высоким, масштабным и феерическим за всю историю Екатеринограда!

— Поэтому его увидят из любой точки города, и толкаться на Кафедральной площади вовсе не обязательно. Держи сувенир, госпожа председатель факультета «Логистики», — он протянул мне леденец в виде двуглавого орла на палочке.

— Апельсиновый?

— Не, просто оранжевый. Ты что, весь день здесь провела? — Надир выразительно кивнул в сторону небольшой горки одноразовых стаканов из-под кофе возле клавиатуры.

— Был повод.

Подманив друга поближе, открыла страницу кровавых ритуалов и щёлкнула на «Смертельный союз».

— Ты побывала в кабинете ректора, — догадался парень. — Как вижу, успешно.

— Более чем! Подозрения подтвердились: Тихон Викторович не просто так замял расследование. Он заодно с преступниками.

В прошлый раз я уже рассказала Надиру часть правды о ритуале, отмалчиваться сейчас нет смысла. Показав всё, что перекачала из ректорского компьютера в свой телефон, коротко обрисовала сделанные выводы. С небольшой корректировкой в угоду здравой предосторожности, разумеется. Якобы меня — Василису — преступники всё же успели воскресить, но сделали это куда раньше, чем убили неизвестную девушку из другого мира, а когда поняли это, быстренько свернули лавочку и сбежали. Вопреки их гнусной задумке, я всё та же Тобольская. Не без странностей, конечно, но ведь после смерти всегда возвращается кто-то другой, как однажды выразился блондинка. Маркер успешного ритуала — обнуление без какой-либо возможности восстановить эссенцию стихий впредь, а я практик воздуха. Шах и мат вам, три латинские буковки!

— Всё это дурно пахнет, — поморщился Надир. — Похоже, тебя едва не сделали частью чего-то очень нехорошего.

— Неплохо бы выяснить, чего именно?

— Как?

— А вот тут понятия не имею, — честно призналась. — Решим по ходу дела, когда придёт момент.

— Не передумала молчать? Если не хочешь афишировать своё имя, подбрось анонимное письмо княжеским следователям, дальше пусть раскапывают сами. У них всяко больше опыта и возможностей.

— А ты уверен, что никто из них не подкуплен, как наш ректор? На одних догадках дело развалится ещё до его начала. Даже если нет, моё имя всё равно всплывёт в обязательном порядке, и тогда заговорщики поймут, что я помню больше, чем говорю. В таком случае жить мне останется недолго.

— Логично звучит, — хмуро кивнул Надир.

— Нам нужно достать доказательства, весомые и неопровержимые, чтобы никаких сомнений и арест на месте без права на звонок адвокату.

— Александровские планы у вас, Василиса Тобольская!

— Сочту за комплимент.

— А не боишься влезать в эту гадость?

— Меня уже влезли, — пожала плечом с деланно равнодушным видом. — Меньшее, на что имею право, это знать — зачем.

— Значит, узнаем, — Самаркандский ободряюще подмигнул. — А теперь выключай компьютер, пойдём на вертолётную площадку на крыше, там Вика и кое-кто из наших. Сегодня ведь праздник! Не дело заканчивать его на минорной ноте.

— И поэтому надо подниматься на крышу?

— Оттуда шикарный вид. Будем смотреть салют и загадывать желания на каждую красную звезду.

— Они ж всё равно не сбудутся, — хохотнула я.

— А ты загадывай чего попроще. Новую машину вселенная тебе не подарит, но вот шоколадкой вполне угостит.

— Шоколадкой, говоришь? Ловлю на слове!

— Эй, не меня лови, а вселенную!

— Ничего не знаю.

Заразительное настроение друга стёрло часть тревоги, за что ему большое спасибо. На крышу я поднялась без тяжёлых мыслей о заговорах, убийцах и псиониках баснословного тринадцатого ранга. В глазах прыгали цветные зайчики фейерверков, в душе царила пустота. Я получила название ритуала, но вкус победы оказался подпорчен. Красноярский начал сомневаться на мой счёт и о странной сценке в ректорском кабинете уже не забудет.

Со следующего понедельника наступила пора усиленных тренировок в боевых симуляторах. Две недели пота, крови и боли. Пусть виртуальных, тут важен сам факт! Мастер Благовещенский больше не контролировал наши занятия, но никто не халявил. Права на ошибку не будет. Экзамен по эсс-фехтованию можно либо сдать и перейти на второй курс, либо не сдать и перевестись в филиал, где правила не настолько суровы. Мотивация, как говорится, огонь! Даже я, стоя́щая на второй строчке в списке лучших бойцов нашей группы, не вылезала из симулятора.

Надир неизменно составлял мне компанию. Мы оба моно-практики воздуха, поэтому не столько сражались, сколько учились друг у друга — я противостоять снайперу, он кувалде. Кувалдой меня прозвал Ужурский за привычку с первых мгновений бить самыми мощными из выученных ударов, чтобы не затягивать бой. Изящности, понятное дело, никакой, за что Благовещенский раз за разом снимал мне баллы. Я не расстраивалась и тактики не меняла. Лучше носить кличку «кувалда», но побеждать, чем «пантера», но проигрывать. На длинной дистанции моя выученная на коленке Четвёртая техника цзяньшу всегда уступала отточенному фехтованию сокурсников. Раз так, остаётся только блиц-бой.

За сам экзамен я не волновалась, тут просто. Из симулятора меня не выпускало чувство под названием паника. Конкретная! Заветный индикатор на браслете никак не желал загораться, сколько бы ни тренировалась на пределе возможностей, и это жутко деморализовало. Мне срочно нужен четвёртый ранг!

Турнирный павильон — главная площадка комплекса «Двух Клинков» — напоминал просторный кинотеатр. Ступенчатые ряды сидений полукругом спускались к большому голоэкрану, прямо под которым на специальном постаменте располагалось два десятка симуляторов. Именно здесь проходят все экзамены по эсс-фехтованию, чтобы каждый курсант Столичного института мог наглядно оценить уровень подготовки своих товарищей. Если, конечно, захочет.

Подсобники, особенно первокурсники, какими-либо интересными навыками в эссенции стихий похвастаться не могут, поэтому наш Судный день обойдётся без левых зрителей, что значит — тихо, спокойно и уважительно. Этим по-весеннему тёплым утром в павильоне присутствовали только мы — семнадцать юношей и девушек с фиолетовыми значками на защитных доспехах. Восемнадцатый, Николоз Сухумский, предсказуемо не сумел взять второй ранг и был вынужден покинуть институт.

— Сегодня эти стены увидят драму, гарантирую. — Ваня с затаённым предвкушением потёр ручками, за что получил букет неприязненных взглядов от товарищей.

— Не каркай, а? — попросила Вика. — И так нервничаем тут.

— Расслабься, рыжая, я не про тебя. Как практик стихий ты ниже плинтуса, но в фехтовании молодец, пьяного уделаешь со второй попытки.

— На себя посмотри, хмырь Ужурский!

— Дай помадное зеркальце, посмотрю.

— Я не ношу с собой косметичку.

— Точно, — вздохнул белобрысый. — Её носят только красивые девчонки.

— Бесишь!

— Отставить трёп, или драма состоится прямо сейчас! — гаркнула я. — Вынесу дисциплинарное взыскание всякому, кто будет болтать не по делу.

Перепалка заглохла в момент. Никому не нужны проблемы под конец учебного года.

Через несколько минут в павильон прошагала экзаменационная комиссия, состоящая из семи человек, включая декана Рязань-Тульскую, мастера Благовещенского и Валерия Асбестовского. Они заняли почётные места напротив экрана, будто жюри в шоу талантов, не хватает только больших красных кнопок на столе перед ними.

Давненько я не пересекалась с Вэлом. Яркие лучи солнца подсвечивали его фигуру золотом, невольно и весьма навязчиво сбивая с рабочего настроя. Похоже, вам пора завести парня, княжна Тобольская! Двадцать один год, а всё в деви́цах ходите. Непорядок-с.