Теперь он смог увидеть ее.

Воздух, промороженный до звона, превратил ее в полотнище грязно-белой ткани, протянувшейся от застывших волн прямо к хмурому небу. По ту сторону мерцало что-то красное, яркое, будто молнии били в одну точку на земле. Только вот никакие молнии не сияли таким мертвенным, пугающе алым светом.

Хальд сдавленно застонал и согнулся, ткнувшись лбом в свои колени. Пелена стала немного прозрачнее, и позади нее, прямо в алых вспышках, Ши Мин увидел…

Он и вправду был огромен. Исполинская кисть лежала на земле, сжавшись в последнем усилии вокруг темной рукояти; что венчало ее, уже не увидеть, лишь темные осколки разлетелись по мерзлой земле. Тело распласталось на спине, странно приподнятое в груди, — оказалось, Карлик и вправду был карликом, пусть и гигантским. Спину его украшал горб, а голова казалась слишком огромной. Лица Ши Мину разглядеть не удалось, только шапку кудрявых светлых волос, на концах покрасневших от крови.

Кровь была повсюду — она не замерзала и не меняла цвет.

Бесшумные молнии срывались вниз и били в опустевшую рукоять, ближе к земле меняя цвет. Рожденное среди туч небесное пламя было белоснежным, но в последний миг становилось алым.

Хальд поднял голову. Глаза его отражали вспышки и превратились в два алых уголька.

«Мне это ни к чему, — с разочарованием подумал Ши Мин, — мертвые боги — крайне занимательная тема, но не сейчас, когда нужно Кота искать и живым выбираться!»

Он снова был в той же постели, в которой уснул. Теперь он не стоял в стороне, а оказался безмолвным наблюдателем в собственном теле. Хальд нависал над ним с глазами, полными обиды и ярости. В руках он держал крошечный осколок глиняной тарелки.

— С ума сошел? — низко прорычал северянин. Ши Мин посмотрел на собственные руки и ужаснулся. Запястья были измочалены до крови десятками царапин — видимо, осколок был недостаточно острым, чтобы разрезать кожу.

Ши Мин зашевелился, и ощущение это было странным и диким. Тело продолжало отыгрывать ту роль, которая была ему поручена в жестоких фантазиях Хальда, и повлиять на это никак не получалось. Из груди его вырвался хриплый смешок.

— Не вовремя ты, — вздохнул пленник с язвительной насмешкой. — В следующий раз буду резать горло. Может, тогда все получится?

Хальд оскалился.

— Не смей, — с отчетливой угрозой проговорил он.

— Не сметь что? — с вызовом переспросил Ши Мин и рассмеялся хрипло. — Себя убивать? Ты ждал Мастера, но он не пришел, а теперь ты не можешь меня отпустить. Повозка без колес — и толку нет, и выбросить жалко. Что, не дано было твоей мести свершиться, так и не дотянулся? Сколько ты держишь меня здесь? Зима, весна, лето, скоро новая зима придет. Думаешь, сможешь добраться до него или меня новой болью напугать?

Под собственный громкий смех Ши Мин выскользнул наконец на волю и из страшной фантазии, и из сна. Воздух с хрипом вырывался из легких. Хальд продолжал спать; его дыхание было почти беззвучным.

Понемногу успокаивая заходящееся сердце, Ши Мин едва сдержался, чтобы не шарахнуться в сторону. Ему казалось, что он лежит рядом с опасным зверем, и от этого все инстинкты его восставали против такого соседства.

Искалеченный, наизнанку вывернутый разум северянина был подчинен только тьме и жадности.

Наутро Ши Мин был слаб и тих. Хальд наконец добился от него согласия поесть и усадил в постели, поднося неглубокую глиняную тарелку; пленник бросил на нее странный взгляд.

После сна мужчина выглядел куда лучше. Губы стали ярче, а пальцы уверенно удерживали ложку.

Хальд расслабленно устроился на постели, подобрав под себя ноги. Наблюдая, как Ши Мин осторожно отправляет в рот кусочек за кусочком, тщательно разжевывая, он чувствовал, что страх понемногу отпускает его из своих цепких лап.

Нужно вывести его на улицу и принести воды, рассеянно думал северянин. Только позже, не сейчас, иначе дня не пройдет, как изнеженный пленник снова подхватит лихорадку или вовсе от холода умрет.

Хальд очнулся лишь тогда, когда показалось дно тарелки.

— Ты сыт? — коротко спросил он. Ши Мин, правой рукой удерживая посуду, левой поправил спутавшиеся во время сна волосы и мягко улыбнулся.

С той же нежной улыбкой он выбросил вперед руку с тяжелой тарелкой. Удар пришелся прямо поперек шеи, по выпуклости кадыка. С громким хрустом край тарелки вонзился глубоко в горло. Отдернув руку, Ши Мин ударил снова, но глина не выдержала и раскололась на несколько крупных осколков.

Хальд рухнул спиной на пол, схватившись за шею. Глаза его вылезли из орбит, но поврежденная гортань не могла больше издавать звуков. Лицо его побагровело, воздух не проходил в легкие, а боль едва позволяла удержаться в сознании.

Выпутавшись из одеяла, Ши Мин спустил ноги на пол.

— Тарелка? — холодно спросил он, глядя на корчащегося в удушье Хальда. — Мог бы сразу дать мне нож.

— Ты слишком заигралась. Хватит.

Фэн Чань осторожно и мягко поглаживала волосы младшей сестры. Фэн Жулань лежала, устроив голову на ее коленях, и пустыми глазами смотрела в потолок. Она так и не оправилась от потери инструмента, связанного с ней долгими и прочными узами. Девушка была бледна и безучастна, словно жизнь понемногу покидала ее тело.

— Ты обижена на отца, я знаю. — Фэн Чань вздохнула. В глазах ее поселилась глубокая темная тоска, которой она не могла дать выхода. — Неужели только ради этого вы ввязались в такую авантюру? Ради мести одному человеку ты вовлекаешь в этот водоворот все больше и больше людей, которые никакого отношения к нам не имеют. Остановись, прошу.

— А иначе что? — медленно произнесла Фэн Жулань. — Ты повторяешь одно и то же день за днем. Чем ты угрожаешь мне? Попробуешь остановить? Предать?

— Разве желание помочь означает предательство? — Фэн Чань скривила губы. Теперь о предательстве она знала куда больше младшей сестры, но предпочла молчать. Брат ничего не сообщил Фэн Жулань, иначе девушка вела бы себя сейчас совсем иначе. Значит, секрет Фэн Чань по-прежнему оставался секретом, только теперь о нем узнали враги — назвать иначе Мастера и императора она не могла.

И сама она тоже наконец узнала. Это было самым страшным — осознавать себя другой. Не просто другой, а совершенно иной: расплывчатой тенью себя прежней. Осознавать медленно, неудержимо и вместе с тем находить все новые подтверждения, которые раньше оставались незамеченными. Иллюзии были последним ее пристанищем.

Пальцы Фэн Чань едва заметно задрожали, и она с новым для себя чувством обреченного интереса посмотрела на собственную ладонь. Медленно вытянула прядь густых волос Фэн Жулань, намотала ее на пальцы.

Как хорошо это тело притворяется живым. Как замечательно дрожит, исправно мерзнет и требует еды. Зачем это притворство? Маскировка или попытки самоуспокоения? Пока ты ведешь себя как человек, то остаешься человеком?

Все слишком сложно. Знание о собственном бессмертии никак не помещалось в голове девушки, заставляя виски болезненно пульсировать. Чудесное, достойное легенд спасение казалось ей наказанием. Знать, что ты всего лишь фальшивое отражение себя, ощущать биение ненастоящей крови, ранить магическую кожу — и не видеть никакого выхода из странного лабиринта, безучастно провожая целые эпохи?

Корабли будут гнить в бухтах, команды — сменять одна другую, все близкие упокоятся в своих могилах; Сибай накроют волны, и от него следа не останется. Мир уйдет дальше, а ее участь — только бежать следом, зная, что догнать уже не выйдет.

Брат никогда не выказывал иного отношения. Он остался ровно таким, каким был всю юность. Как можно ни словом, ни взглядом не выдать снисхождения или иных чувств, зная, что сестра давно мертва и ты лично выточил для нее новое тело, тюрьму для души? Неужели Фэн Юань настолько талантливый притворщик или в содеянном для него нет ничего странного?