Мастер посмотрел вслед улетающему императору, раздраженно вздохнул и оглянулся в поисках повозки. Скопление людей на причале для возниц могло означать только прибытие корабля, а таких возможностей заработать в обнищавшем городе не упускали.

Острые лисьи глаза обшарили толпу и мгновенно выхватили знакомые черты. Ло Чжоу бросил на Ши Мина короткий взгляд и отвернулся. Его лицо словно покрылось коркой льда, став замкнутым и неподвижным.

Повозка вынырнула из-за угла, заставив несколько темных фигур поспешно отступить в стороны. Мастер быстро подтащил раненого Кота, закинул его через бортик и запрыгнул сам — только подол верхнего платья цвета грозового неба взметнулся в воздух. Последний сошедший с корабля мужчина тоже бросился к повозке, и лохматая лошадь весело застучала копытами.

Ши Мин медленно обернулся к монаху.

— Ты заявил, что у тебя есть план, — мерно произнес он. — Сказал, что все исправишь.

Голос становился все тише. Договорив, Ши Мин несколько секунд молча вглядывался в виноватое лицо монаха и вдруг сорвался, как сходит лавина по склону горы. Оскалившись, он вцепился в воротник темного плаща и дернул мужчину на себя, вынуждая его пригнуться.

— Как ты исправишь все это?! — в бешенстве заорал Ши Мин и тряхнул монаха с такой силой, что плотная ткань затрещала. — Как ты собрался это исправлять?! Как?

Я не должен был опоздать. Я не имел права снова тебя подвести, но подвел.

Монах аккуратно перехватил узкие запястья. Бережно, осторожно он попытался отцепить бывшего ученика, отчетливо проговаривая одну фразу: «Доверься мне, я все исправлю. Пожалуйста. Доверься мне».

Суховатые, покрытые трещинками губы двигались, повторяя одни и те же слова, но Ши Мин никак не мог осознать ускользающий смысл.

— Так, хватит! — решительно заявил Вэй Чиен и растолкал две замершие фигуры в разные стороны. — Я и сам не в восторге от предложения отца, но у него есть хоть какой-то план. Не собираюсь больше спрашивать, что ты задумал и почему не хочешь посвящать в это нас, но дракой вы точно никому жизнь не спасете.

— Я ни секунды не сомневался в правильности своего решения, — заговорил Ши Мин, тяжело глядя на бывшего наставника, — и не жалел о том, что все отдал за твое спасение. Но сегодня не могу удержаться от мысли: а стоило ли избавлять тебя от смерти, если спустя годы твои труды разрушили страну до основания?

Монах опустил голову. В темно-серых сумрачных глазах ничего не отражалось. Он снова повторил, старательно и отчетливо шевеля губами: «Я все исправлю».

— Ты мог все предотвратить, мог с самого начала не допустить всего этого! — в бешенстве выкрикнул Ши Мин. — Мог соврать, что никакого тайного знания в библиотеках нет или что все давно утеряно. Мог просто сжечь все эти записи и сдохнуть вместе с тем, что хранится в твоей голове, но ты этого не сделал! Не сделал, потому что надеялся снова воспользоваться этими знаниями? Все свитки, по которым можно было создать орудие, старый император собрал в храме. Ты мог уничтожить то, что разрушило твою жизнь, но ты лишь отвернулся, а теперь лезешь все глубже… Кто дал тебе право решать за всех?

Ши Мин дернулся, заметив едва уловимое движение краем глаза, но увернуться не успел: узкая ладонь с длинными бледными пальцами с такой силой ударила его по щеке, что в ушах зазвенело, а половина лица разом онемела.

— Мой отец не обязан был умирать из-за твоего ненормального ученика, — отчеканил Вэй Чиен. — Он защищал свою жизнь и не должен жертвовать собой ради него. Мы остаемся помочь только по собственной воле. Ты упрекаешь нас в том, что нам нет дела до мира, но тебе самому нет дела ни до чьей жизни, кроме жизни твоего императора!

Ши Мин поднял руку и ошеломленно потер наливающийся краснотой след от пощечины. Обернувшись к Вэй Чиену, он тихо и раздельно произнес:

— Это называется ответственностью. Ты обязуешься защищать и оберегать, и эта сделка не имеет срока. Нельзя отвечать за кого-то или что-то, а потом просто выбросить и сказать — надоело. Твой отец заполучил опасные знания и прекрасно понимал, что за ними придут. За ними не могли не прийти, это был просто вопрос времени. Что он сделал, чтобы скрыть или защитить их? Ничего. Он просто сидел и ждал, пока ему приставят нож к горлу и вынудят все рассказать. Ты упрекаешь меня в том, что между твоим отцом и Юкаем я выберу Юкая, но если заставить тебя выбирать между жизнью отца и моей — что ты выберешь? Ты всегда выберешь отца. Никакие законы и правила не работают для тех, кого ты считаешь своим человеком.

«Дай мне два дня».

Серые глаза теперь смотрели просительно, почти униженно. Чувство вины въелось до самых костей, снова и снова заставляя делать неправильный выбор, но не пытаться все исправить никто из них не мог. Змея уцепилась за собственный хвост и снова покатилась колесом, не делая различий между прошлым и будущим.

«Я справлюсь. Поверь мне. Ты ведь верил мне раньше».

— Верил. — Ши Мин кивнул. Губы его кривились, а взгляд ускользал куда-то в сторону. — Только ты совсем не разбираешься в людях. Ты выбрал не тех соратников, влюбился не в ту женщину, взял на воспитание ребенка и оставил его на ненадежных людей, обрекая выживать в одиночестве. Все, что ты берешься исправлять, заканчивается крахом. Как я могу не сомневаться теперь, когда ты отказываешься даже своему сыну рассказать о том, что за знания хранишь? Что ты собираешься делать?

«В тебе я не ошибся».

Едва успев договорить, монах вдруг дернулся и закусил губу. Зрачки в широко распахнутых глазах сузились, став почти незаметными. Вэй Чиен явно почувствовал что-то странное, но мог лишь замереть, с отчаянием прислушиваясь.

Кивнув своим мыслям, Ши Мин улыбнулся. Эта улыбка была полна усталости и душевной боли.

— У меня были подозрения, — тихо согласился он. — Ты часто кидался кого-то спасать, но позже… ты всегда находил применение тем, кто следовал за тобой. С какого момента ты решил и мою привязанность обернуть запасным планом для собственного спасения?

Монах отступил на шаг. Он качал головой, но ничего не говорил. Возразить ему было нечего.

— Во время переворота по городу прошел слух, что вы хотели посадить на трон своего ставленника. — Каждое свое слово Ши Мин ощущал клинком, вонзающимся прямо в беззащитную грудь монаха. — Ребенка древней крови. Скажи, какими были глаза у твоего приемного сына, Вэй Си? Серебристыми, не правда ли? Ты спас его из жалости, но она быстро прошла. Ты горел желанием свергнуть старого императора, однако почему бы не посадить на трон своего маленького найденыша, став регентом и сосредоточив всю власть в своих руках?

Площадь давно опустела. Монах отступал все дальше и дальше, лицо его побледнело, но ни растерянности, ни удивления на нем так и не появилось.

— Мне хотелось бы, чтобы ты все отрицал. — Ши Мин закашлялся, с усилием выдавливая слова. Ледяной ветер хлестал все сильнее. — Я постарался бы поверить тебе. Правда постарался бы.

— Отец? — нерешительно произнес Вэй Чиен.

Он весь съежился и показался совсем крохотным, как заплутавший посреди огромного леса ребенок. Наверное, он и был этим ребенком, затерянным в вечной темноте и одиночестве. Год за годом он ждал, что его найдут и выведут к свету, но никто так и не пришел…

Монах развернулся и тяжело зашагал прочь.

Лица расплывались в кровавой дымке, мутными пятнами мелькая под капюшонами, искажались, чтобы спустя несколько мгновений собраться в одно, бесконечно повторенное.

Темная толпа с такими разными лицами: улыбающимися тепло и грустно, кричащими в ярости, несущими отпечаток презрения. Все они были размыты красной пеленой чужой крови и боли. Загляни он сейчас в зеркало, чьи глаза посмотрят на него в ответ?