В летней кухне горели костры, и кипела вода в котлах. Оказалось, что Снегирёв уже принёс инструменты, а Олька распорядилась закинуть их в кипяток. Часть бинтов тоже варилась, другая – ещё отмокала. Я порадовалась, что моя команда справляется, официально назначила Ольку старшей и ушла искать Петухова.

Как мне ни хотелось вытащить пару предметов из чана, я оставила эту мысль. Вряд ли хирурги не заметят пропажи, если вдруг инструменты понадобятся. А я с Лисовским провожусь долго, судя по тому, что видела. Вообще, удивительно, как он ещё держится. У Николеньки вон, воспаление гораздо меньше было, а едва не бредил, жениться потянуло.

Я пошла искать Мирона Потаповича. Он поможет.

Петухов нашёлся в одной из палаток с послеоперационными солдатами. Я отвела его в уголок и тихо поведала историю Андрея.

– Это не тот ли гусар, у которого вы саблю в госпитале отобрали? – доктор продемонстрировал отличную память и логическое мышление.

– Тот самый, – вздохнула я. – Может, вы пойдёте со мной? Я боюсь не справиться.

– Простите, Катерина Павловна, но здесь полно работы. И если этот гусар уверен, что вы можете помочь, значит, вы можете. Не сомневайтесь в себе, – неожиданно поддержал меня Петухов. – Будь вы мужчиной, я бы ходатайствовал о вашем поступлении в Медико-хирургическую академию. Даже сейчас, без образования, ваши знания медицины много глубже, чем у большинства лекарей. Единственное, что вам недоступно – это хирургические навыки. Резать людей вы не способны, боитесь причинить боль.

– Это точно, – усмехнулась я, смущённая похвалой. И вспомнила о словах ключницы. – Мирон Потапович, вы что-нибудь слышали о солевом растворе для промывания ран?

– Слышал, как не слышать, – откликнулся он, – Но чаще добавляют вино или спирт, уксус ещё. Соль много где нужна, лишней никогда не бывает.

– Ключница Беззабот говорит, что в усадьбе большой запас соли, и её можно использовать для промывания ран.

– Это хорошая новость, – улыбнулся Петухов. – Соль нам сейчас очень поможет.

– Я найду Агату и скажу, чтобы подошла к вам.

– Подождите, – доктор не дал мне уйти, – вам понадобится аппарат.

Он собрал бинты, корпию, а ещё скальпель и ножницы, завернул в чистую простыню и вручил мне.

– Спасибо, Мирон Потапович.

Прижимая к груди свёрток, я отправилась искать ключницу.

Агата проверяла запасы зерна в амбаре. Увидев меня, она поклонилась.

– Чего изволите, Катерина Павловна?

– Я поговорила с лекарем Петуховым. Он очень обрадовался, что сможет лечить раненых солевым раствором, и ждёт вас.

– Благодарствую, – ключница снова склонила голову.

– Не нужно меня благодарить, я просто передала Мирону Потаповичу ваше предложение, – отмахнулась, потому что мне не нравилась эта привычка постоянно кланяться. – И у меня есть просьба.

Я обернулась, убеждаясь, что рядом больше никого нет.

– Мне сегодня тоже понадобится соль и много кипячёной воды. Горячей, – я посмотрела в глаза Агате и добавила: – И чтобы никто не заходил в мою комнату. Вы можете помочь?

– Когда вы желаете принять ванну, Катерина Павловна? – так же, не отводя взгляда, спросила ключница.

– Как можно скорее.

Она склонила голову.

– Агата, – позвала я, уже уходя из амбара, – спасибо.

Ключница не ответила, но моя благодарность не осталась незамеченной.

Прежде чем вернуться к себе в комнату, я узнала у служанки, где покои Николая Дмитриевича. У двери остановилась, раздумывая – зайти или послушать совета Лисовского.

Собственная нерешительность раздражала. Да чего я боюсь, в конце концов? Задеть чувства постороннего человека? Произошло недоразумение. И если бы я изначально не щадила его, сейчас не оказалась бы в такой дурацкой ситуации.

Постучала и, глубоко вдохнув, принялась ждать ответа. Он последовал почти сразу.

– Убирайтесь! – надрывно крикнул Николенька.

Что ж, разговор и не обещал быть простым. Однако поговорить нам необходимо. Давно уже.

Я осторожно толкнула дверь. Она оказалась не заперта, и это всё решило.

Николай сидел за столом и что-то быстро писал на листе бумаги. Кончик пера поскрипывал, вызывая мурашки. Никогда не любила этот звук.

– Николай Дмитриевич, – позвала я, привлекая внимание.

Скрип прекратился. Николенька несколько мгновений продолжал сидеть недвижимо, а затем повернулся.

– Катерина Павловна? Вы пришли… – на его лице отразилось изумление, переходящее в искреннюю радость.

И я поспешила заговорить.

– Николай Дмитриевич, я сильно виновата перед вами…

– Что вы, голубушка! – он вскочил, и я резко выставила перед собой руку, одновременно отходя к двери.

Не хватало только, чтоб этот экзальтированный юнец бросился ко мне целоваться.

– Прошу вас, садитесь и выслушайте меня.

Радость сменилась обидой, но, к счастью, Николенька послушно опустился обратно на стул.

– Между нами случилось ужасное недоразумение. Когда вы предложили стать вашей женой, я приняла это за шутку. Два дня без перевязок, ваша рана плохо выглядела, я боялась, что вы не доедете живым. Потому подыграла вам и только. Я и не думала, что ваши слова были сказаны всерьёз, иначе ни за что не стала бы играть вашими чувствами, – он попытался что-то сказать, но я снова выставила перед собой ладонь. Нет уж, на этот раз я выскажусь. – Мне жаль, что я не могу стать вашей женой. Однако прошу вас отказаться от дуэли с Лисовским. Это тоже недоразумение. Я всего лишь осматривала его рану, как делала это много раз прежде в госпитале Дорогобужа. Вы должны понимать. У вас нет причин драться с Андреем Викторовичем. Прошу вас, заберите свой вызов. Дуэли не должно быть.

Гедеонов с полминуты молчал, переваривая мои слова. А потом тяжело вздохнул.

– Увы, Катерина Павловна, уже слишком поздно.

– Что значит поздно? Просто отмените вызов и всё. Вы же можете это сделать?

– Я оскорбил Лисовского, это он вызвал меня, – Николенька пожал плечами и растерянно улыбнулся.

– Тогда вам не о чем волноваться. Дуэли не будет, – заверила я его и покинула комнату.

Облегчение было столь сильным, что мне тоже хотелось улыбаться. Уговорить Андрея у меня, может, и не получится. Зато я могу продержать его в своей комнате пару дней, пока чищу ему рану. Попрошу у Агаты каких-нибудь травок успокаивающих, чтобы спал, выздоравливал и не думал о всяких смертоубийствах.

Лисовский уже ждал. Он нагло развалился на моей постели, заложив руки под голову.

– Кровать у тебя помягче моей будет, – сообщил он, когда я вошла.

– Рада, что тебе понравилось, – я положила свёрток на стол и бросила взгляд на закрытую дверь ванной, за которой слышался плеск воды и тихие голоса.

Сейчас слуги уйдут и можно приступать.

Я собралась присесть и немного передохнуть перед сложным делом, но тут начала открываться входная дверь. Вот я растяпа! Забыла задвинуть засов. Сейчас на моей кровати увидят мужчину, и начнётся тот самый скандал, который обещала мне Гедеонова. После такого на меня точно будут показывать пальцем.

Сделать за эту секунду я ничего не успевала. Только надеяться, что Андрей сообразит хотя бы накрыться покрывалом. Может, не так сильно будет бросаться в глаза.

– Кати! – в дверь просочилась малявка и следом за ней Василиса.

Я облегчённо выдохнула и повернулась к Лисовскому. Тот не оправдал моих ожиданий насчёт сообразительности и даже не шевельнулся, продолжая лежать в прежней позе.

– Папа´, – Машка увидела его.

– Пожалуйста, по-русски, – предупредила я.

– Кати, – малявка обняла меня, застывая, а потом быстро заговорила: – Как хорошо, что ты станешь женой папа´ и моей мамой. Я сильно-сильно тебя люблю.

Я перевела вопросительный взгляд на Андрея. Вот мне везёт с предложениями о замужестве. Первое приняла за шутку, второе вообще не заметила.

– Андрей Викторович?

У Лисовского сделалось смущённое лицо. Он дольше обычного подбирал слова. А когда начал говорить, голос звучал мягко, вкрадчиво, словно имел дело с опасным диким зверем.