Наверх он старался не смотреть; при каждом случайном взгляде на хозяина колени его предательски слабели, а желудок подкатывал к горлу в болезненном спазме.

— Ты ведь умрешь рядом с ним. — Фэн Чань с сожалением покосилась на Кота, и слова ее не были вопросом. — Просто сгинешь, и всё. Он все еще не рехнулся и не помер только благодаря тебе, но его безумия даже для двоих слишком много.

— А у меня выхода нет, — мрачно отозвался Кот и закашлялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Да и тебе что за дело?

Девушка задумчиво покачала головой:

— Ну уж нет. У отца есть… была одна наложница, привязанная магией против ее воли. Отец наш был тем еще ублюдком, стоит признать. Так вот, пусть она и ходила хвостом за своим хозяином, но глаза у нее были мертвые. Никакая магия не заменит чувств и не сделает клетку свободнее. А ты живой. Ты привязан, но идешь с ним добровольно. Почему?

Поежившись, Кот сжался еще плотнее. Холод пробирался внутрь, и юноша обеими руками обнял себя за плечи. Промокшие кончики ушей жалко дрожали.

— Потому что я никогда и никому не был нужен, никому и никогда. А ему я нужен, просто теперь он болен. Но это ведь не повод бросать его.

— Тебе не место здесь, — отрезала девушка. Она отвернулась, скрывая лицо. — Ты слишком наивен. Его болезнь не простуда или перелом, от нее может и не быть никакого лечения. Он не очнется и не станет прежним.

— Мне нигде нет места, — вяло ответил Кот. — Кому какая разница, что со мной станет? Тебе есть о ком заботиться, оставь меня в покое.

— На этом корабле никто не нуждается в спасении больше тебя, — усмехнулась Фэн Чань и поднялась на ноги, с тревогой глядя вперед.

Сибай был совсем рядом. Отдельные острова мелькали за бортом, как брошенные в ущелье камни, — на такой скорости не удавалось рассмотреть, остался ли кто-нибудь на их берегах.

Юкай заставил корабль птицей лететь над волнами. Ветер засвистел в мачтах, и тоскливый звук этот напомнил волчий вой в зимнем лесу.

Светлый песок побережья скрылся под рядами воинов. Смуглокожие темноволосые солдаты Сибая стояли непоколебимой стеной, окружив плотным кольцом весь главный остров. Они были по пояс обнажены, и крепкие торсы украшали только полосы голубой краски и жемчужные бусы. В руках каждый солдат держал длинное древко, украшенное широким листообразным лезвием. В этих отполированных кусках металла тлели последние угли заката. Темные глаза воинов выражали решимость и спокойное смирение перед своей судьбой.

Корабль плавно замедлился и тяжело рухнул на мелководье, продавив днищем песчаную отмель. Все столпились на носу, в тяжелом молчании глядя на заполненный людьми берег.

— Они не посмеют напасть, — разорвала тишину Фэн Жулань. Она опиралась на руку брата и на родные места смотрела без страха, холодно и сосредоточенно. — Они подчиняются только правителю. Раз отец мертв…

Принцесса не договорила, окидывая взглядом бесстрастные лица. Кто-то из этих воинов служил во дворце. Она не помнила их, но каждый казался немного знакомым. В ее глазах впервые появился огонек отчаяния.

Им придется противостоять не бездушной магии, а живым людям; людям, беззащитным перед приказами своего правителя.

Юкай нахмурился и презрительно фыркнул, опускаясь на палубу.

Воины одновременно сделали шаг в сторону, создавая узкий проход сквозь строй. К воде медленно приближался человек. Шаги его были мерными и тяжелыми, песок глубоко проседал под его босыми ступнями. Он был безоружен, а жемчужный венец на голове горел всеми цветами радуги, бросая яркие отблески на поседевшие пряди.

Подойдя к кромке воды, правитель остановился. Пальцы его ног лизнула приливная волна и тут же откатилась в море.

— Прежде чем ступить на этот берег, — заговорил правитель Фэн, — вам придется убить каждого. Добро пожаловать.

Голос разнесся далеко над водой, негромкий и скрежещущий. Губы его почти не двигались, а лицо выглядело одутловатым и одновременно похудевшим; резко развернувшись, мужчина покачнулся и направился вглубь острова, деревянно переставляя ноги.

Солдаты сомкнули ряды за его спиной.

— Он мертв, — пробормотала побледневшая Фэн Жулань. — Я точно знаю. Он не мог выжить.

— Никто и не спорит, — отрывисто бросила Фэн Чань. — Мертв.

Протолкнувшись между Чен Е и Фэн Чань, Кот выступил вперед и втянул воздух. Глаза его на фоне бледной кожи замерцали двумя зелеными огнями.

— Труп, — фыркнул он и в раздражении дернул хвостом. — Ужасный запах.

— Вашего отца не хотят отпускать на покой, — усмехнулся Юкай, глядя на оцепеневшую принцессу. — За венец вам придется драться с разлагающейся марионеткой. Зачем ждать новую непокорную королеву, если можно воспользоваться предыдущим правителем и выстроить с его помощью живой щит?

Вытащив из ножен меч, Юкай прыгнул за борт. Лишь на секунду отстав, следом полетела Фэн Чань.

Чен Е тяжело вздохнул и оглянулся на матросов.

— Опускайте сходни, — скомандовал он. — Пусть всякие бессмертные господа летают, а мне мои ноги еще дороги.

— Я не хочу их ранить, — прошипела Фэн Чань, с отчаянием оглядывая заполненный людьми берег. — Они не сделали ничего плохого. Нам ведь не нужно убивать их всех?

Юкай пожал плечами. Он стоял по колено в воде и равнодушно смотрел на неподвижных воинов. Никто не желал сделать первый шаг навстречу битве.

— Хочешь уговорить меня побыть человеком еще немного? — с едва уловимой усмешкой уточнил он.

Фэн Чань не ответила, только крепче сжала рукоять меча. Императору никакого труда не составит убить каждого на этом острове, не потратив больше пары мгновений, только смысла в этом не было.

Духи меча угомонились, не требуя новых жертв, и освобожденный от чужой жажды Юкай на какое-то время стал самим собой, но этого человека Фэн Чань определенно не знала. Равнодушие к чужим судьбам превратилось в нем в ту степень высокомерия, когда даже отнимать жизнь ему не хотелось: краткое усилие в момент удара значило несоизмеримо больше тысяч и тысяч живых, из плоти и крови, людей.

Помедлив, Юкай опустил меч в ножны и поднял руку.

— Можно и не убивать, — пробормотал он и шагнул вперед.

Вода у самого берега пошла мелкой рябью, песок на дне пришел в движение и тонкими струйками потянулся к суше. Ветер сорвал с ветвей горсть зеленых листьев и взметнул их над рядами солдат; словно преодолевая сильное подводное течение, Юкай медленно двинулся вперед. Ладонь его засветилась серебром.

— Даже не знаю, как благодарить твоего отца за этот дар, — лукаво усмехнулся император и взмахнул второй рукой. — Он ожидал забрать мою силу, но судьба благоволит не ему.

Впавшие в оцепенение воины подрубленными деревьями повалились на песок, не имея сил даже удержать оружие.

Перешагивая через обездвиженные тела, Юкай пересек прибрежную полосу и обернулся. Седина в волосах стала куда заметнее, и лицо теперь казалось резче, темнее, злее. Янтарь глаз плавился, светлел, и серебро под ним только дремало до времени, убаюканное поглощенной силой.

— Похоже, у вашего бога закончились силы, — с легкой задумчивостью бросил он и нахмурился, заметив плетущегося следом Кота. — Зачем ты идешь за мной?

Мальчишка выглядел бледным и измученным. Юкай и рад был перестать смотреть на него, да никак не мог с собой справиться. Взгляды были той неистребимой необходимостью, с какой языком касаешься разбитой губы: чтобы осознать боль, нужно тронуть, растравить рану. А Кот был болью — ноющим клочком совести, ушибленным локтем, напоминанием о том, что хотелось бы позабыть.

Кот крался осторожно, высоко поднимая босые стопы и прижимая уши к голове. Вырос он снова быстро и нескладно, разрывая одежду в клочья. Детское тело не могло бы сдержать того количества силы, которое пришлось ему впитать вслед за хозяином, и подросток снова стал рослым жилистым юношей; только во взгляде еще сохранялось что-то детское, чистое. Сибайская жара заставила людей сбросить теплые плащи, а Кот и вовсе остался только в туго обтягивающих бедра коротких штанах и полуразорванной рубахе.