– Какой такой свободы? – всплеснула руками невольница. – Когда я была свободна? Даже на улицах, где провела бо́льшую часть жизни, все знали, кто я такая. Никто не создавал мне проблем… Ну, никто из тех, кто был в своем уме. А кто я здесь? Куда мне идти? Быть наложницей императора – о таком я и не мечтала! Судя по тебе, он не будет слишком уродлив и стар, как-нибудь мы поладим.

Юкай в удивлении вскинул бровь.

– На самом деле я позвал тебя не за этим. Меня интересует один вопрос, – проговорил он и подался вперед, всматриваясь в зеленоватые глаза. – Твоя безумная бывшая госпожа… может вселиться только в человека?

Рабыня недоуменно моргнула. Ночь давно перевалила за середину, и сонливость брала свое, делая мысли неторопливыми.

– То есть не может ли она стать животным?..

– Животным, предметом, – перечислил Юкай и оскалился. – Хоть комаром. Только ли в человеческом теле она может обитать?

– Я не знаю, – с запинкой проговорила девушка. – Ей готовили тела, но ведь так было не всегда. Я все думала об этом, пока мы ехали сюда. Ведь ты ее убил, верно? Но неужели раньше никто такого не делал? Она жила долго.

– И кому-нибудь наверняка успела перейти дорогу, – закончил Юкай. – Погибала от чьих-то рук… но все равно выжила. Глупо надеяться, что именно я убил ее окончательно.

– Хорошо, что я остаюсь во дворце, – холодно проговорила девушка и передернула плечами. – Сюда будет не так легко попасть. Да и зачем выбирать меня, если вокруг теперь так много тел?..

Тревога, постоянно крутившаяся в голове, становилась все более плотной, будто грозовая туча. Юкай с легким отчаянием признал, что готов уничтожить вообще все, что было привезено из последнего похода: каждую мелочь, оружие, ящеров, даже одежду. Только начать придется с себя.

– Но в тело она не попадет без крови, – легко заметила рабыня и улыбнулась. – Иначе душу прежнюю не вынуть, это я точно знаю. Может, и можно перейти из чашки в книгу, а из ножа – в меч, но вот в человека попадешь только после оплаты кровью. Таков закон. И я не враг тебе, принц. Вы все-таки спасли меня, хотя ты по-прежнему кажешься мне слишком бестолковым.

– Иди уже, – рыкнул Юкай, – и если с братом что-нибудь…

– Не от моей руки, – твердо ответила девушка. Щеки ее едва заметно порозовели. – Я же видела… Если с ним или с наставником твоим что случится, так моя голова первая полетит. А она мне дорога. Добрых снов, принц.

После разговора Юкай разнервничался только сильнее. Несколько часов он бесцельно пытался придумать, как бы вычислить предмет, или человека, или животное, в которых могла вселиться безумная душа. По всему выходило, что способов таких нет и остается только держать ухо востро. С наложницы он тоже решил глаз не спускать. После долгих размышлений он понял, зачем наставник привез ее сюда: во дворце сотни внимательных глаз, и любое странное поведение мгновенно будет замечено. Лучше уж держать ее на виду, а не ссылать куда-нибудь в глушь. Кто знает, чем обернется такая ссылка, если внутри нее и впрямь живет Безымянная?

Окончательно распрощавшись со сном, он велел заранее приготовить самые роскошные наряды и долго выбирал, в чем посетить утренний прием. Его не звали, но и не впустить не могли.

Ему очень хотелось увидеть женщину, которая будет супругой Ши Мина. И очень хотелось показать, что ей лучше постараться и сделать жизнь наставника просто сказочной, потому что иначе он лично спросит с нее за каждый просчет.

Брат и правда не стал просить его удалиться, только удивленно покачал головой.

Когда в зале появилась невеста, у Юкая едва зубы в пыль не раскрошились.

Хрупкая фигурка брела, тяжело припадая на правую ногу. Увечье было давним и плохо залеченным, страшным даже для мужчины. Не худощавая – худая, так что едва кости не выпирали, она выглядела крайне болезненной. С лица не сходило выражение легкой надменности, а холодные глаза придавали сходство со змеей. Рост у нее тоже был неженский – наверняка будет даже выше Ши Мина, хоть и ненамного.

Разрешить брак с этой некрасивой, увечной, странной женщиной? Да никогда. Она совершенно не подходит!

А потом в зал вошел Ши Мин.

Юкай за последние годы привык к совсем другому наставнику – язвительному и решительному. С холодноватым взглядом, резкими жестами, пропыленными волосами и небрежным загаром. К воину, огрубевшему от бесконечных битв и лишений. Однако Ши Мин решил произвести на невесту наилучшее впечатление.

Невесомая струящаяся персиковая ткань охватывала узкую фигуру, трепетала от каждого движения. К лицу вернулась белизна и легкая неуловимая полуулыбка, а волосы сияли так, что в черной глади их можно было увидеть свое отражение.

Веки Ши Мина были едва тронуты золотистой краской, будто осыпавшаяся пыльца осела вокруг непроглядной ласковой темноты глаз. Ошеломленный, Юкай разом вспомнил все сплетни, что он слышал о наставнике. Говорить о Ши Мине в присутствии младшего Дракона решались немногие, однако сплетни носились в воздухе будто сами по себе. Краем уха он слышал, что покоренных сердец на счету Ши Мина было столько, что считать замучаешься. Никогда не веривший в эти россказни ученик внезапно осознал, что люди были недалеки от правды.

Даже немного недоговаривали.

Нежный золотой цветок на ухе наставника блестел так ярко, что приковывал взгляд снова и снова, не давая отвести глаз. Слишком вычурный, почти вульгарный, слишком неправильный. Эта рана не была позором или уродством, ее не нужно прятать, не нужно скрывать за этой дешевой золотой ширмой.

Юкай наклонился к уху брата и процедил холодно, отчеканивая каждое слово:

– Ты хочешь этим браком унизить его – или меня? Или самого себя?

Ду Цзыян с недоумением обернулся.

– Может, за нее дают целую страну? – Пальцы задрожали, и Юкай сжал их в кулак, наблюдая за медленно приближающимся Ши Мином и невольно понижая голос. – Каждый министр счастлив будет отдать свою дочь наставнику в жены, но ты выбрал ее?

– Это не тебе решать, – не менее холодно отозвался император и отвернулся, все свое внимание рассыпая вокруг Ши Мина и смущенной рыжеволосой рабыни.

Не дожидаясь окончания приема, Юкай спрыгнул с возвышения, не обратив внимания на лестницы, и покинул зал в сопровождении удивленных взглядов и глумливого хохота своих демонов.

Ты все еще не стал взрослым. Все еще не можешь ничего изменить, не можешь помочь, не можешь спасти. Твой удел – впустую щелкать зубами.

После заката Ду Цзыян направился в свои покои. Огромное количество бумажной работы приковывало его к рабочему столу едва ли не до рассвета. Сводки, списки погибших и нуждающихся в помощи из имперской казны собирались в огромные горы, грозящие похоронить уставшего императора под завалами. Донесения разведки стопками лежали вдоль стен, вопросы о введении новых налогов и схемы оружия понемногу перебирались в императорскую опочивальню и грозились разлететься по всему дворцу.

Если и удавалось отложить хотя бы часть работы, то немым укором совести являлись министры, а то и сам Мастер пыток покидал свои подземелья и принимался докучливо вещать об ответственности. Когда-то мечтавший занять трон Ду Цзыян теперь уже и не помнил, зачем хотел этого. Разве не проще было жить неприметным принцем, четвертым в постоянно удлиняющейся череде отцовских отпрысков?

Император тер то виски, то брови, сражаясь с усталостью. Если бы только не смерть отца и братьев, разве влез бы он в это неподъемное ярмо?

А теперь еще новое расстройство, да не одно.

Еще отцом Ду Цзыяна было подписано соглашение с южным прибрежным королевством Сибай. Небольшой клочок суши и десятки островов были ключом к выходу в крупнейшее Центральное море. У Лойцзы был свой выход к морю, но он представлял собой узкий пролив между чужими берегами с коварными течениями. Дно пролива было усеяно многочисленными подводными скалами. Лишь немногие местные капитаны на маленьких кораблях брались перевозить грузы, и широкая торговля водными путями была стране недоступна.