— Ты счастлив? — коротко спросил Кан Ян, вглядываясь в безмятежное лицо своего рыжеволосого спутника.

Фэй Синь улыбнулся, не открывая глаз:

— Отчего же мне быть несчастным? Все наконец позади, даже не верится. После нашего ухода небеса останутся пусты, только мелкие боги всё еще делят землю на части, но они никогда не стремились к безграничной власти.

— Зато остальным этой власти никогда не хватало.

Небесный посланник оскалился, и прекрасное лицо на мгновение стало пугающим.

— Мы принесли людям ужасную боль, но им пришлось разделить ее с нами. Без этой боли игру нельзя было выиграть. Старые боги никогда не позволили бы открыть мир, ведь только в наглухо запертом можно обрести истинное бессмертие, пугающее и мертвое. В закрытом мире новые боги не возносятся — никто не смог бы оспорить их силу и власть. Ты стал последним возвысившимся… Ты и принес им гибель. Мир так и гнил бы под этой оболочкой, как нераскрывшийся бутон цветка, пораженный болезнью, а твоя дочь никогда не получила бы шанс снова возродиться. Никто не мог предположить, что замкнутость… станет причиной безумия. Бог обернется демоном, Ледяной карлик убьет себя посреди вечных снегов, прорвавшись за завесу, Поющий с ветром спустится к людям и вложит им в руки свой клинок…

При упоминании пустынного бога лицо Кан Яна помрачнело. Фэй Синь весело фыркнул и коснулся окаменевшего плеча.

— Мой бог не был плохим, — тихо заговорил он. — Его ссора с Водяным змеем уходит корнями в такое далекое прошлое, что истоков не помню даже я. Еще не превратившись в демона, змей увел всю воду с земель Поющего, оставив ему только пески. Зато свой Сибай затопил, превратив в цепь островов. А ведь такой прекрасный был край… А, все пустое. Все мертвы, и это правильно. Старые боги были жестокими и кровожадными: одни свихнувшиеся воины и завоеватели. Этому миру больше не нужна сила, ему нужны боги, умеющие любить.

— Мы тоже умеем, — пробормотал Кан Ян. В руках он бережно держал крошечный, нестерпимо сияющий сгусток света.

— Только потому мы всё еще живы.

Звездный ветер трепал гладкие пряди, тянул за собой, манил давно позабытой свободой.

— Никак не привыкну к тому, что линии нашей крови так перепутались, — пожаловался Кан Ян под тихий смех. — Этот ребенок так похож на меня, но в нем больше твоей силы, и как так вышло? Света внутри много, а мир почти разрушил.

— Он мир разрушил лишь потому, что такая роль была ему отведена. — Фэй Синь вздохнул с легкой грустью. — Им придется встать на наше место, но мне не хотелось говорить им об этом. Пусть проживут свои человеческие жизни так, как проживают их люди — со всеми горестями и счастьем. Не впитавшего человечность бога не стоит пускать наверх. Людям важно оставить иллюзию выбора даже там, где ее никогда не было.

— Думаешь, они будут лучше нас?

Фэй Синь покачал головой. В сине-зеленых глазах его рассыпались солнечные искры.

— Конечно, они будут лучше нас, — без тени сомнения заметил он. — Они уже куда лучше нас. Жаль, попрощаться не получилось, но мы сможем встретиться позже. Мы ведь еще вернемся сюда? После завершения их земных жизней, чтобы больше никак и ни в чем не повлиять на их путь.

— Если хочешь, вернемся. — Кан Ян пожал плечами и протянул своему спутнику свободную руку. — Готов? Время пришло, пора идти дальше. Можешь еще успеть сказать им что-нибудь.

Фэй Синь склонил голову и прислушался к чему-то далекому, звучащему в самом уголке рассудка.

— Нет, пойдем так. Им больше не нужны наши советы. Они никогда не были им нужны… по-настоящему.

Две крошечные звездочки мелькнули и растаяли, оставив длинные светящиеся хвосты над безмятежно спящим миром. К рассвету развеялись и они.

Пропахший дымом, пылью и травяным тяжелым духом Кот ворвался в комнаты, блеснув зеленью глаз; осмотрелся, нетерпеливо отбросив отросшую челку, и облегченно выдохнул. Наступив на пятки, он с явным удовольствием на лице содрал низкие сапоги, пинком отправил их в угол и рухнул в кресло, устало растекаясь по подушкам.

Пропыленная одежда казалась истрепанной, словно в ней прошли десятки дорог. В подпалину на правом рукаве выглядывал локоть, а распоротый плащ готов был разлететься на лоскутки.

За окном сгущались тучи, тяжелые и душные. В воздухе пахло грозой.

Ду Цзыян, не замечая никого и ничего вокруг, метался из угла в угол. Губы у него дрожали, а в глазах стыла болезненная беспомощность. Маршрут его движения наверняка был проложен не пять минут назад — вся мебель была заботливо отодвинута с пути его следования. Встревоженный и растрепанный император двигался довольно уверенно и почти не прихрамывал. За прошедшие месяцы спокойной жизни здоровье его явно улучшилось.

В углу завозился слуга; он только недавно поступил на службу и при виде кошачьих ушей молча выронил из рук стопку чистых полотенец, поднял их и снова уронил.

Юкай коротко кивнул Коту и улыбнулся одними глазами. Он выглядел измученным, но уверенным и решительным, одним своим присутствием ослабляя скопившуюся вокруг панику. Неподвижной статуей замерев у стены, он скрестил руки на груди и следил за метаниями брата с обреченностью, с которой мать следит за слишком активным ребенком, которого не удалось угомонить никакими средствами.

Мастер безвольной грудой ткани распластался на кушетке, прикрывая глаза дрожащей ладонью. Его серебристо-серое платье было щедро украшено жемчугом, из-под широких рукавов выглядывали вторые — узкие, плотно охватывающие изящные запястья; ногти покрывал мерцающий жемчужный блеск. Ши Мин с выражением вселенского всепрощения на лице вытянул из глубокой чаши полосу ткани и отжал ее, морщась от холода; в воде плавали быстро тающие льдинки. Перехватив тонкое запястье Мастера, он отвел руку в сторону и прижал ледяную мокрую ткань к его лицу.

— Весело тут у вас, — вполголоса пробормотал Кот и вздрогнул, услышав дикий крик за стеной.

Ду Цзыян весь съежился и судорожно вздохнул, на секунду остановившись посреди комнаты. Ворс под его ногами уже прилег, образовав глубокую тропинку.

Ши Мин, заслышав голос Кота, поднял голову и страдальчески вздохнул. На ходу осушая руки и потирая покрасневшие пальцы, он ловко обогнул снова заметавшегося Ду Цзыяна и стиснул поднявшегося навстречу юношу в объятиях.

— Хорошо, что ты вернулся, — буркнул он куда-то в плечо Кота, устало утыкаясь лбом в потертую темно-зеленую ткань. — Я забыл, когда спал.

Кот с немым возмущением покосился на Юкая и подозрительно прищурился.

— Может, тебе все-таки жена нужна? Понимающая и внимательная, — старательно подбирая слова, пробормотал он. — Меня не было всего несколько месяцев, а тебя снова заставляют работать больше необходимого! Мы всегда можем уехать обратно на север, ты только скажи.

— Я вам уеду! — пригрозил Юкай, подбираясь поближе. Обхватив руками одновременно обоих, он приподнял их и несколько секунд удерживал на весу, довольно щурясь.

— Он же черный от усталости! — обвиняющим тоном бросил Кот и ткнул бывшего императора пальцем в грудь.

— Нет, Ши Мин пока только зеленый, — честно ответил младший Дракон и кивнул на Мастера: — А вот он уже черный.

— Уйду я от вас, — мрачно отозвался господин Ло и перевернул ледяной компресс несогретой стороной. — Живите как хотите.

За стеной снова раздался душераздирающий крик и негромкое бормотание. Ду Цзыян застонал и сполз по стене, зажимая уши ладонями.

— Даже не пытайся его остановить. Вообще лучше не подходи, — устало пробормотал Ши Мин, запрокидывая голову. — Это невозможно. Вторые сутки с ума сходит. Не припомню ни одного императора, который бы страну бросал и сидел под дверями своей супруги в ожидании родов.

С момента последней встречи из глаз Ши Мина пропало то тоскливое мерзлое чувство отчаяния, которое так долго не выпускало его душу из цепких своих когтей; несмотря на полукружия воспаленных век, выглядел он вполне довольным жизнью. Оценив его роскошный темно-фиолетовый наряд с серебряной нитью, Кот задумчиво хмыкнул и подобрался поближе к Мастеру.