— Ты вызвал ее? — спросил Тоши.

Костя устало кивнул:

— Да, она почувствовала. И еще, я поймал канал Ментора, наконец-то мне это удалось. Они задумали страшное…

— Так, давай-ка пройдем в гостиную, — предложил учитель. — Помогу тебе добраться и там выслушаю новости.

— Саша была у портала, — объявил Константин, сжимая и разжимая затекшие пальцы. — Она уверена, что там находится ее мать, поэтому приложила максимум усилий, чтобы подобраться поближе. Портал держит противостояние, но Саша его почти открыла, там у нее случилось слияние с главным, что дало мощную силу. Но пока ее не пускают туда, и Саймон ее остановил. Знаете чем? Должна пройти еще одна завершающая инициация, которая, по его словам, даст защиту Александрине и ребенку, в противном случае последний не выдержит перехода.

— Еще инициация? — нахмурился Тоши Кимура.

— Подозреваю, что это внедрение главного в ребенка, — скорбно произнес Константин. — Им нужен переход на нашу сторону, потому что сеансы спиритизма не дали результата, и они выбрали почти беспроигрышный вариант.

— Этого я и боялся.

— Саша сопротивляется пока, не дает завладеть ею, удивляюсь, откуда в ней эта сила. Но последняя инициация может ее сломать. Учитель, этого нельзя допускать.

Мужчина покачал головой:

— Нам нужен четко продуманный план.

— Сегодня я завершу перевод книги, и это решит мои последующие действия. Все намного серьезнее, если на инициации главный внедрится в ребенка внутриутробно, после рождения младенца в нашем мире появится верховный представитель Изнанки, подозреваю, что это будет Самаэль.

— Это катастрофа. Появление верховного в нашем мире даст возможность перехода другим темным. Самаэль перетащит свою свору сюда. Что начнется…

— Нужно закрывать портал в стене, — решительно произнес Константин. — Но как вернуть Александрину без одержимости?

— Если сами не справимся, придется проводить обряд экзорцизма.

— Что⁈

— Да, Костя, — Тоши сжал кулак и указал на него, — вот так придется сжать свои принципы, это уже не шутки, это реальная угроза людям.

Я была в комнате Даниила и вдруг увидела свою комнату. Сделав еще шаг, почувствовала, что ноги меня совсем не держат, и, пытаясь ухватиться за доски у стены, от слабости упала на пол.

— Вот она! Саша! — послышался голос Константина, это последнее, что осталось в моей памяти.

Когда сознание вернулось, я находилась в своей спальне на кровати. Напротив в кресле сидел Костя, он напряженно склонился над книгой, попеременно читая и записывая что-то в тетрадь. Некоторое время я разглядывала его, понимая, что очень привыкла к присутствию молодого духовного наставника и без него теперь будет плохо.

Что за чувства возродились во мне к этому сложному молчаливому парню? Он стал самым близким за короткое время, хотя сам отчаянно скрывал отношение ко мне, делая холодный отстраненный вид, но я чувствовала его на каком-то необъяснимом уровне и ощущала особую и теплую заботу.

Костя мимолетно взглянул на меня и сразу изменился в лице, увидев, что я его разглядываю.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, суетливо поправляя закладку в записях.

— Сейчас хорошо. Ты ведь рядом, — ответила я, заметив, что мои слова еще больше сковали Константина.

— Рад, что тебе лучше.

— Чем ты занимаешься? — Я попыталась привстать, но тут же поняла, что это невозможно: боль в каждой клетке тела превращала любое движение в страдание.

— Перевожу необходимые части в книге. Мне нужен анализ и план дальнейших действий. — Константин внимательно меня оглядел и спросил: — Тебе сложно двигаться? Что-то болит?

— Если честно, тело плохо мне подчиняется, и все болит, словно переломано.

— Чем глубже ты внедряешься там, тем сложнее тебе будет здесь.

— Да, знаю об этом. — Я помолчала, все еще разглядывая своего охранника, не в силах оторваться от его мускулов, и вдруг спросила: — Костя, скажи, если бы ситуация была другой, ты бы относился ко мне иначе?

— Не понял. Ты о чем?

— Допустим, отсутствие беременности.

— Присутствие беременности меня не пугает. — Константин спрятал улыбку и закрыл книгу. — Помочь тебе — моя обязанность.

— Речь не об этом отношении. Я ведь нравилась тебе в школе. Смог бы ты теперь так же относиться ко мне? Если бы я была свободной и ничем не обремененной, могло бы у нас что-то получиться?

Глубоко вздохнув, Костя опустил глаза на книгу и замолчал, ровняя пальцами листы.

— В некоторых случаях историю невозможно переписать, — наконец ответил он. — Знаешь что, поехали в одно замечательное место, тебе там понравится.

Предложение оказалось неожиданным, словно Константин перевел тему разговора, боясь что-то открыть, и от этого хотелось вернуться к вопросу. Мое тело продолжало плохо подчиняться, и я добралась до машины на руках своего помощника.

Незнакомая дорога вела далеко за город через желтые поля колосящейся нивы и сиреневые бугристые холмы люпинов. За окном пролетали маленькие озера с плавающими стайками уток, сочные зеленые сопки и слоистые голые скалы. Я удивлялась красоте природы нашего края, почему мне это было недоступно раньше? Как проходила моя жизнь, чем была наполнена? Казалось, только с Костей все вокруг обрело краски и смысл.

Машина свернула с трассы и, покачиваясь, спустилась к небольшим зарослям ивовых деревьев, которые скрывали за собой удивительно круглое озеро. Вокруг водоема расположились огромные плоские темные камни, нагретые солнцем и оттого ставшие очень теплыми. На один из них Константин опустил меня, предварительно покрыв поверхность пледом.

— Здесь очень красиво, — восхитилась я. — Как ты находишь такие особенные уголки природы?

— Сюда я приезжал заниматься, и до Тибета, и после. Мне тут очень спокойно, это особое место: ночью на озере потрясающая лунная дорожка, которая окрашивает всю поверхность воды в серебро.

Я замолчала, глядя на озеро. Почему-то сейчас мне стало очень обидно, словно моя жизнь пронеслась где-то рядом, а я не успела заскочить даже в последний вагон и теперь только наблюдаю, какой она могла быть.

— Тебе плохо? — спросил Костя, заглядывая мне в лицо. — Такая бледная.

— Нет, — задумчиво ответила я. — Сейчас хорошо, и от этого так грустно.

— Поделишься?

— Кажется, я потеряла свою жизнь. Беззаботно открыла окно, а она выпорхнула. Теперь не знаю, что делать. Как жить?

— Каждый из нас проживает свою жизнь, а не чужую, и все, что с нами происходит — это фильм, автором которого являемся мы сами.

— Тогда почему я не могу исправить свою жизнь? Если мне не нравится суп, я не буду его есть, не понравится платье — не буду носить. А в своей жизни ничего изменить не могу.

Константин с тоской оглядел простор впереди.

— Жизнь это не платье, к сожалению. Иногда на исправление уходит вся жизнь.

— Как же мне тяжело… — прошептала я. — Если бы ты знал. Как хотелось бы исправить все свои страшные поступки, но это уже невозможно.

— Ты можешь не делать ошибок теперь, чтобы впоследствии не пришлось исправлять результат.

— Не все зависит от меня. Хочешь пример? Чем больше мы с тобой проводим времени, тем больше я понимаю, что моя непростительная ошибка — не разглядеть тебя в школе. Потому что ты особенный, а дни, проведенные с тобой, отличаются от всего, что было в моей жизни. Но этого не изменить, и даже не исправить, ведь тебе я уже не нужна.

Константин тяжело сглотнул и увел взгляд на озеро. Мы долго молчали, думая об одном, но по-разному, и, наверное, каждый о чем-то жалел.

Наконец Костя покачал головой, словно соглашаясь с самим собой, и тихо произнес:

— Однажды моя жизнь изменилась, и этот момент стал затворяющим ключом. Я дал клятву целибата, взамен получил статус и возможности, и теперь не могу сделать шаг назад. Твоя жизнь тоже изменилась, но ты еще можешь менять ее, поэтому я так усердно прошу тебя слушать мои советы.