— Так получилось, — уклончиво отвечает шеф. — Да ведь всем одна сплошная польза, чем вы недовольны!

Отец захлопывает папку, небрежно бросает ее на стол, к остальным документам.

— К министру юстиции надо идти с наброском проекта сразу, — заявляет он резко, — а не с вашими бестолковыми тезисами. Оставьте это мне, я накидаю по мере сил. И, Александр Дмитриевич, коли мы и правда сдвинем семейное право, я ведь должником вашим стану.

— Авось сочтемся, — беззаботно отвечает Архаров.

Анна слушает их, а внутри нее рвутся невидимые струны, хлестко, болезненно. Она ощущает себя ребенком, вокруг которого хлопочут взрослые, — впрочем, это обман. Вокруг нее так не хлопотали никогда.

Сколько часов прошло после ее слов о том, что брак — это ловушка? Около семи? И за это время Архаров раздобыл где-то министра образования и убедил его начать борьбу за новую реформу? Всë для того, чтобы ей не страшно было выходить замуж?

Боже, да с кем она связалась!

Ну допустим, великий князь был запланирован заранее, он тут просто под руку подвернулся. Но до кого доберется Александр Дмитриевич, твердо решивший жениться? До Сената? До Синода? До государя?

И снова — пар-экипаж, Архаров и его грандиозные планы, от которых в голове пусто и звонко. Анна чувствует себя подавленной, вялой. Спрашивает только:

— А правда, как ты уговорил великого князя принять нас?

— С помощью его камергера, разумеется. Неужели ты забыла Лукинского?

— Кого?

— Господина, который с помощью электричества расстраивал автоматоны в казино «Элизиум».

— Франт в синем сюртуке! У него в трости была крохотная электростатическая машинка, — вспоминает она. — Саш, признайся честно, ты ему угрожал?

— За кого ты меня принимаешь, — оскорбляется он, но так, в шутку. — Если только шантажировал маленько.

Он ведь не врал, медленно признает Анна, когда говорил, что готов рискнуть всем ради нее.

Тогда ей показалось, что она получила оплеуху. Сейчас — будто небо обрушилось на землю. Разве мыслимо — быть для кого-то настолько важной?

— Хорошо, — она пытается взять себя в руки. — Ужин с Михаилом Александровичем. Что от меня требуется?

— Понятия не имею, — честно разводит руками Архаров. — Возможно, ты для него живой курьез — поднадзорная в полиции. Возможно, ему нужно что-то от твоего отца. Возможно, взломать некий замок… Да вот приедем и на месте всë выясним.

Анна хмуро кивает. В ней нет архаровской стремительности, она не способна подчинять всë вокруг своим целям. Но ей есть, у кого учиться, а учиться она умеет и любит.

Ужин выходит странным и обыденным одновременно. В прежние, докаторжные, времена Анне доводилось посещать такие приемы регулярно, и она себя чувствует вполне уверенно. Гостей собралось около десятка, некоторых она видит впервые, но есть среди них и старые знакомые — респектабельный банкир, к примеру, в чьи подвалы она каким-то чудом умудрилась не забраться. Умнейший, но дурно воспитанный заводчик, выходец из самых низов, с которым отец то соперничал, то сотрудничал. Фрейлина Ее Величества, княгиня Каширская, безжалостно затянутая в корсет на старомодный манер.

Камергер Лукинский взирает на Анну со сложной смесью любопытства и неприязни, с Архаровым он старается не встречаться взглядами вовсе. Великому князю Михаилу Александровичу она прежде не была представлена — должно быть, их с отцом интересы не пересекались.

Это подвижный мужчина старше пятидесяти, с густой седой шевелюрой и тяжеловесностью во всем, от речи до жестов.

— Александр Дмитриевич, как же, как же, наслышан, — он энергично пожимает Архарову руку, легко кивает Анне и приглашает их к закусочному столу, который всегда предшествует настоящей трапезе.

Анна с удовольствием оглядывает тарелки с икрой, пряной селедкой, анчоусами и колбасами, копченой говядиной и грибочками, щедро приправленными смородиновым листом. Лакей проворно разливает по крохотным рюмочкам настойки и наливки, и фрейлина скорее налегает на питье, нежели на закуски.

— Компания у нас собралась разношерстная, но весьма теплая, — говорит Михаил Александрович благодушно. — Я, видите ли, терпеть не могу этих сословных предрассудков, как же мы поймем друг друга, коли запремся в условностях?

Он немножко красуется своей широтой взглядов, и Анна понимает теперь весьма отчетливо, отчего ее принимают здесь. Диковина для пресыщенной публики, но что с того? К сплетням ей не привыкать, спасибо неугомонным Пете и Семе, да и всей столичной полиции в целом.

— Весьма смело пригласить к столу особу моего положения, — с улыбкой отвечает она, слегка насмешничая и теша его самолюбие одновременно. Ах, какой мастерицей была Софья в подобного рода двусмысленностях!

— Не наговаривайте на себя, милочка, — грозит ей пальчиком фрейлина. — Кто из нас может похвалиться, что познал все грани бытия? Будь я романисткой, то назвала бы эту историю так: «Героиня нашего времени, от преступления к наказанию»… Ведь правду говорят, что нынче вы гроза преступников?

— Так уж и гроза? — изумляется Анна.

— Абсолютно верно, гроза, — вклинивается Архаров. — Я способен часами вас развлекать захватывающими приключениями Анны Владимировны в уголовном сыске. Хотите услышать, как она, рискуя собственной жизнью, пробралась в окаянный приют Филимоновой?

— Так вы нынче действительно на стороне закона? — интересуется банкир. — А то я, признаться, утратил покой, как прочел о возвращении Аристовой в Петербург. Очень за свои хранилища переживал.

— За достойное вознаграждение, — задирает нос Анна, — я доведу вашу охранную систему до совершенства. И тогда вы станете спать совершенно спокойно, Платон Гаврилович.

Никогда еще она не была настолько признательна сослуживцам из отдела СТО, устроившим ей весьма холодный прием поначалу. Вот и пригодилась сия закалка.

Когда наступает время перейти к настоящему ужину, успевшая весьма повеселеть фрейлина вдруг отводит Анну в сторонку, пользуясь неким сумбуром вокруг.

— Очень кстати, что вы здесь, — негромко говорит она, благоухая наливками. — Я все намеревалась сама разыскать вас, да не с руки было… У меня для вас кое-что есть.

— Как это? — не понимает Анна. — Что?

— Перед тем, как окончательно покинуть Россию, Сонечка оставила для вас письмо. Мы с ней некоторым образом родственницы, к счастью, достаточно дальние, чтобы я не оказалась вовлеченной в ту историю.

— Сонечка? Ланская? — от этого имени в голове взрывается так много воспоминаний и чувств, будто в комнату призвали призрака.

Софья, светская кокетка Софья, кружившая между роскошными салонами и подпольными встречами, скучающая Софья, зубоскалящая Софья, невероятная красавица, всегда видевшая Раевского насквозь.

— Это письмо у вас уже больше четырех лет? — ошеломленно прикидывает Анна.

— Куда мне его было отправлять? На рудники — Аристовой лично в руки? — прищуривается фрейлина.

— Нет-нет, это не упрек, просто я удивлена, что вы храните его так долго.

— Все же я не настолько легкомысленна, чтобы забыть о подобном. Держите, я прихватила его с собой, — и Каширская передает Анне свернутый лист бумаги.

Анна прячет его в карман и гадает, что же могла написать ей Софья напоследок?

Однако богато уставленный яствами стол напрочь выбивает у нее из головы лишние мысли. Она твердо намерена получить свое удовольствие и от еды, и от обещанных Архаровым захватывающих приключений с собой в главной роли.

— Все же характер у тебя, Аня, железный, — замечает Архаров, когда они у парадного выезда ждут свой пар-экипаж. — Нет, я и прежде об этом знал, но никогда не устаю восхищаться тем, как своевременно в тебе просыпается аристократическая надменность.

— По мне, так весьма сомнительный комплимент, — ворчит она, кутаясь в пальто и отмечая, что больше оно не висит на ней. Заинтересовавшись, Анна пытается поймать свое отражение в высоких окнах — неужели и правда поправилась? Наконец-то не похожа на чахоточную?