Здесь не было места посторонним разговорам.

Раздумывая об этом, я не сразу заметила отсутствие Мари. Девочка не держала меня за руку, хотя прежде не отходила ни на шаг. И даже по пути сюда, собирая цветы, постоянно подходила ко мне и касалась, словно моё присутствие давало ей чувство безопасности.

И вдруг она исчезла.

Я резко остановилась. Идущая следом Спиридоновна, не заметив, врезалась мне в спину.

– Что такое, Катерина Пална? Хранцузы? – испуганно вскинулась она.

– Маша пропала, – выдохнула я и двинулась назад по тропинке.

Как только обошла остановившихся в недоумении Марфу и Прасковью, едва не расплакалась от облегчения.

Маруся шла за нами и вела за собой свою маленькую компанию. Кококая своим тонким голоском, она изображала пальцами сыплющееся зерно. Петух доверчиво следовал за девочкой, а куры – за ним.

– Маша, – я подошла к ней и присела.

Птицы тут же отошли, соблюдая дистанцию. Я не вызывала у них того же доверия.

– Пожалуйста, не отходи от меня. Здесь может быть небезопасно.

Мари набрала воздуха, чтобы ответить, но перевела взгляд на женщин, ожидающих в нескольких шагах, и кивнула. Я почти физически чувствовала огорчение малявки, сумевшей приручить птичью стаю и лишённой возможности поделиться этим.

– Ты очень смелая девочка и сильная. Петух признал тебя вожаком, потому и пошёл за тобой, – я попыталась немного смягчить её разочарование.

Она молча ухватилась за мою руку. Спустя несколько шагов бросила печальный взгляд назад. Птицы выдерживали дистанцию, однако двигались следом.

Малявка просияла, бросая на меня довольный взгляд и безмолвно спрашивая, мол, ты это видишь?

– Ты укротительница петухов! – восхитилась я, вызывая у Мари ещё большую радость.

Теперь она постоянно оборачивалась, чтобы проверить, идут ли птицы следом. Они порядком отстали, однако следовали за нами, не выпуская из виду.

Наконец мы миновали усадьбу и вышли на пологий берег реки. Водная гладь искрилась солнечными зайчиками. На поверхность выскакивали, играясь, рыбёшки. Длинноногий аист стоял на мелководье, поджидая добычу.

Казалось, ничто в мире не знает, что идёт война, гибнут люди, дети остаются сиротами. Природу не интересовали человеческие дрязги, она оставалась спокойной и безмятежной.

Ружейный выстрел в тишине раздался как гром среди ясного неба. Он нарушил идиллию. Аист взмыл вверх, резко взмахивая крыльями. Мари вскрикнула. Я рефлекторно присела, увлекая её за собой. Напуганные женщины последовали моему примеру.

Мы застыли в траве, слишком короткой, чтобы скрыть нас от стрелка, если он смотрит с пригорка в нашу сторону. Однако другого укрытия всё равно не было.

Я легла на землю, жестом призывая своих спутниц сделать то же самое. Помчались секунды, отбиваемые заполошными ударами сердца. Сбившееся дыхание казалось слишком громким в наступившей тишине и мешало прислушиваться.

Секунды сменялись минутами, а те собирались в десятки. Напряжение постепенно слабело, вызывая желание узнать, что происходит.

Я приподнялась и осмотрелась. За лесом в небо устремлялся густой столб дыма. Больше ничего не было видно.

– Ну что? – шёпотом поинтересовалась Спиридоновна. – Есть хранцузы али нету? Поясницу прихватило у меня, ещё чуток полежу, так и не встану.

Её слова заставили меня решиться. Лежать тут дальше было бессмысленно – есть поблизости французы или нет. Нам нужно укрытие понадёжнее.

Ближе всего находилась та самая теплица, к которой мы шли. Только вблизи стало видно, что стеклянные стены разбиты пулями. Осталось лишь деревянное основание с небольшими осколками, которые и бликовали на солнце.

Но даже такое укрытие было лучше, чем ничего. Внутри темнели растения, среди которых наши фигуры станут не так заметны.

– Кажется, всё тихо, – прошептала я. – Но нам лучше перейти в теплицу. На счёт «три» дружно встаём и бежим к ней. Один, два, три!

Я вскочила и бросилась через луг, увлекая за собой Мари.

Малявка не успевала, ноги путались в траве. Пришлось подхватить её на руки. Из-за сбившегося дыхания и стучавшей в висках крови я ничего не слышала. Не знала, что с другими.

Рванула на себя дверь, прыснувшую под ноги осколками. Забежала под стеклянный свод – запыхавшаяся, с ребёнком на руках – и лишь тогда обернулась. Растянувшись длинной цепочкой, женщины спешили к нам. Прасковья отстала от меня на десяток шагов, Марфа настолько же от неё. А Спиридоновна, пыхтя и отдуваясь, зашла в теплицу через несколько минут.

Бухнулась на скамеечку у распахнутой двери и выдохнула:

– Старая я ужо от хранцузов этих бегать. Пускай стреляют, коли хотят.

Агриппина была права. Если бы стрелок хотел, он легко мог убить нас по очереди. Так что он либо не желал стрелять в нас, либо вообще не видел. Я не умела определять расстояние по выстрелу. Тем более из ружей и пистолетов девятнадцатого века.

Думаю, выстрел был связан с тем дымом за лесом. Скорее всего, я зря заставила своих спутниц лежать в траве, а затем бежать через луг. Однако в нашей ситуации лучше перестраховаться с безопасностью, чем угодить в лапы наполеоновских солдат.

В Васильевском они уже доказали, что способны на любые зверства. Убивая женщин и детей, французы продемонстрировали полное отсутствие человечности. С такими нельзя договориться, их бесполезно молить о пощаде. Они хуже зверей, потому что те убивают из-за голода, а этим – просто нравится убивать.

Женщины испуганно мялись, хрупая стеклом под ногами. И с надеждой смотрели на меня. Ведь я единственная из них, кто не растерялся, услышав выстрел.

Мне хотелось их успокоить.

– Возможно, стреляли за лесом. Я видела дым. Не знаете, что там находится?

– Так это, – у Марфы расшились глаза, – обитель тама Святого Димитрия. Неужто матушек пожгли?

Женщина ахнула, прикрыв ладонью рот.

Спиридоновна широко перекрестилась.

– Ироды они и есть, ничего святого у энтих хранцузов, – и зашептала молитвы.

– Город там, Дорогобуж, – вставила Прасковья. – Может, и не монастырь горит.

– Город не видно отсель, что ты выдумала.

Оставив их гадать, что могли сжечь хранцузские ироды, я принялась осматривать теплицу.

Она была довольно большой и основательно сделанной. Конструкция держалась на восьми брёвнах, врытых глубоко в землю. К ним крепились длинные жерди, а на них – рамы со стёклами.

Правда, уцелел лишь стеклянный свод, не иначе – чудом.

Вдоль стены, смотревшей на реку, где была солнечная сторона, шёл ряд томатов. Тяжёлые красные плоды на привязанных к столбикам стеблях чередовались с зеленоватыми. Помидорам я обрадовалась как родным. Наедимся вдоволь, ещё и через недельку вернуться можно за добавкой.

Напротив росли перцы и баклажаны. И, кажется, в дальнем углу я разглядела зелёные пупырки огурцов. Над ними разместились полки, уставленные горшками. От них шёл пряный запах трав.

Представляю, как красиво и аккуратно было здесь несколько дней назад. Кто-то явно увлекался выращиванием овощей и специй.

Однако сейчас в теплице царил хаос. Всё было засыпано стеклянным крошевом, меж которого встречались крупные осколки с острыми краями, перемежаясь с черепками разбитых горшков. Часть растений, срезанная пулями или стеклом, печально лежала на земле.

И всё же у нас получится собрать неплохой урожай. Наша вылазка не была бесполезной. И даже если у Евсея с ребятами не удастся охота, пустую кашу сегодня есть не придётся.

Я потянулась за сочным розовым помидором, маняще свисающим с ветки рядом со мной. И поняла, что складывать овощи не во что. Корзины женщины бросили на лугу. Когда раздался выстрел, все слишком перепугались, чтобы беспокоиться о том, куда собирать урожай.

Значит, кому-то придётся вернуться и забрать их.

Я сорвала помидор, обтёрла подолом, думая, что вряд ли это сделает его чище. Затем разломила пополам. По пальцам потёк сок, распространяя вокруг запах спелого томата.