— Он спас его и спрятал, а сам все это время был здесь. Утешал, выслушивал и врал, глядя в глаза. — Юкай вдруг рассмеялся, хрипло и язвительно. — Смотрел, как я корчусь в этом огне, и подбрасывал дров. Скажи, Мастер, я должен наградить тебя или убить? Может, уже после смерти установить тебе самую роскошную статую? Я могу уступить свое место в императорском склепе, это наверняка обрадует тебя, правда, Мастер?!

Колючий злой смех раскатился по комнате. Юкай поднял глаза к узорчатому потолку и дружелюбно заметил:

— Не знаю, каким богам Ло молится, но вам придется очень постараться. Он ответит за каждый день моих мучений, за каждую, каждую минуту своего молчания.

Вода казалась вязкой и тяжелой. Она перекатывалась медленно, не в силах даже плеснуть на берег; застывала сладким сиропом, и в ее мерном колыхании мерещилось ожидание.

Горизонт поднимался все выше. Граница между морем и небом изворачивалась дугой, заглядывала на сушу с любопытством, как ребенок смотрит на муравейник — пройти мимо или ударить, наступить или не тронуть?

С моря тянуло гнилью и разложением. Хрупкий лед никак не мог сковать эту мертвую стылую воду и только обливал прозрачной коркой прибрежные камни. Даже ветер оцепенел, в вязком безразличии едва-едва касаясь грязной пены.

Никто не опасается затишья. Страшна буря, гнев, неукротимость; тишина же — всего лишь отсутствие звуков.

Порт замер, и даже птичьи крики больше не резали уши. На первый взгляд все осталось прежним, лишь крошечные мазки на огромной картине сменили цвет и направление, но изображение было уже не узнать. Разум в тревоге метался между воспоминаниями и реальностью, порождая в людях глухое, неуправляемо растущее беспокойство.

Фэн Жулань первой поднялась на борт. Она куталась в ворох теплых одежд, пряча покрасневший кончик носа в пушистом воротнике. Ее глаза горели отчаянием. Долгие годы она мечтала о том, как победительницей будет стоять на носу корабля, мчащегося к островам, и как следом будет идти армия, способная уничтожить и отца, и демона; теперь же никакого ликования в ней не было. Отгорело, отболело, разрушилось. Даже самые желанные мечты иногда требуют от человека столько, что рассудок не может справиться с напряжением и скидывает с себя тяжкий груз, переставая желать. И цель остается просто словами, за которыми нет больше ничего.

Горело? Болело? Больше не болит.

Тонкая изящная фигура казалась массивной и неуклюжей в бесконечных складках тканей. Несмотря на близость Сибая к Лойцзы, на островах никогда не бывало таких холодов; принцесса никак не могла укрыться от вытягивающей силы стылости. Оступившись на сходнях, Фэн Жулань покачнулась, сбившись с шага. Шедший следом Фэн Юань вздрогнул и поймал ее за дрожащие плечи, удерживая от падения.

Бледное лицо принцессы с ярким морозным румянцем посерело еще отчетливей. Резко отстранившись, Фэн Жулань сбросила со своих плеч ладони брата и быстро поднялась, не оглядываясь. На лице принца отразилась легкая беспомощность. Он остался стоять с нелепо вытянутыми руками и нахмурился едва заметно, провожая взглядом Фэн Жулань. Спустя мгновение он глухо выругался, опустив голову.

Кот с безучастным видом бродил у сходней, скидывая в воду мелкий сор; услышав голос принца, он посмотрел на палубу и тут же отвел глаза. Остановившись у самого края, он сосредоточенно пнул крупный камень в мутную воду.

— Не стой слишком близко, — напомнил Юкай. Он задумчиво проводил взошедшую на борт пару сибайцев взглядом, но ничего о них не сказал.

— Ты мне хозяин или бабушка? — рассеянно огрызнулся Кот, но шаг назад все-таки сделал. Сумрачная вода вызывала в нем странное чувство опасности и в то же время притягивала, не давая отвести взор. — А кто-то обещал сбросить меня за борт, а?

Юкай беспомощно вздохнул. В отсутствие солнечных лучей кожа его казалась сероватой, а глаза — совершенно черными. Темная линия ресниц и радужка слились в одно сплошное пятно тьмы, а неверный тусклый свет размывал резкие черты лица до непривычной мягкости.

— Насколько пострадает моя репутация безумного тирана, если твои слова услышат посторонние? — усмехнулся он. — Все уверены, что я издеваюсь над тобой ежедневно без перерывов на сон и еду, а выходит наоборот.

— Все вы, императоры, такие. — Кот отвлекся наконец от созерцания неподвижных вод и потянулся, ехидно блеснув зеленым глазом. — Вам лишь бы поиздеваться. Ну что, пора на борт?

— Пора, — коротко согласился Юкай, но остался стоять на месте.

Кот неопределенно хмыкнул и уцепился за полу темного плаща.

— Боишься? — вкрадчиво поинтересовался он и потянул Юкая за собой.

— Боюсь. — Император пожал плечами и шагнул вслед за мальчишкой на сходни. — Боюсь найти и не найти тоже боюсь. Тебе не нравятся сибайцы. Почему?

— Ты очень неуклюже сворачиваешь с темы.

Кот прищурился и в два прыжка пересек всю длину сходней, со стуком приземлившись на палубу. Глухой теплый капюшон едва не слетел с головы, и мальчишка торопливо прижал его обеими руками.

— Мне нравится спать, мне нравится жареная утка, а двуногие тараканы мне нравиться и не должны. И ты мне тоже не нравишься, к слову.

Юкай ухмыльнулся и поднялся следом; дерево негромко скрипело под подошвами его сапог. Уже взойдя на борт, он обернулся.

Серый город смотрел ему вслед безразлично и невыразительно. Город не знал, что скоро ему предстоит новое испытание. Юкай вдруг вспомнил тот день, когда войска выдвинулись в бесконечный многолетний бой; из города они выходили солдатами, а на чужие земли являлись завоевателями. Тогда толпа гомонила и кричала, но быстро выдохлась — под безмятежной голубизной неба повисла напряженная осязаемая тишина. Ни одна война не может быть благом, как тут изображать радость?

Тогда под копытами лошадей цветы превращались в грязь, теперь же ничьи глаза не смотрят им вслед.

— Они и не знают, что правители со своими играми приговорили их к смерти. — Кот успел взобраться на толстый канат и повиснуть на нем, с восторгом рассматривая систему тросов и мачт. — Если спасем, тоже не узнают.

— Спокойнее будут спать, — отозвался Юкай, отводя глаза. — Интересно только, кем мы будем в их глазах — героями или ублюдками?

— Людьми. — Кот пожал плечами и соскользнул вниз под насмешливым взглядом наблюдающей издали Фэн Чань. — Люди часто умудряются быть героями и ублюдками одновременно. Все зависит от того, победим мы или нет.

— Тебе не всегда удается притворяться ребенком, — заметил Юкай и шагнул вперед, но Кот зацепился ногами за канат и рухнул прямо перед ним, повиснув вниз головой; перевернутые зеленые глаза оказались прямо напротив глаз Юкая. Капюшон свалился, открывая побледневшие на холоде пушистые уши. Поняв, что вся маскировка провалилась, Кот вздохнул и зацепился за канат еще и хвостом.

— Быть ребенком — не значит говорить глупости, — тихо и внятно произнес он. — Быть ребенком — верить, что у нас все получится, даже если этого случиться не может.

Фэн Жулань истуканом замерла в носовой части корабля, слепо глядя вперед.

— Мы будто возвращаемся домой, — глухо проговорила Фэн Чань и вышла из-за спины сестры. — Пройдем пролив, и у руля встану я.

— Она кажется такой далекой, не правда ли? — отстраненно отозвалась принцесса и указала на темный горб воды у самого горизонта. — Такой далекой и неопасной. Но у меня такое ощущение, что она смотрит прямо на меня.