Из мутного болезненного забытья его вывел негромкий голос. Совсем рядом пела девушка, пела без слов, и мелодия приносила успокоение. Теплая рука коснулась его лба, осторожно убирая налипшие пряди.

Лицо ее будто в тумане плавало и казалось незнакомым, но Ши Мин вспомнил, что видел уже и эти высокие скулы, и глубокие черные глаза под изящными дугами бровей.

– Мы незнакомы с вами, господин, – неторопливо заговорила девушка, но голос ее никак не совпадал с движением губ. – Но я уверена, что вы ни при чем. Эта женщина обманула вас. Вы так долго заботились о брате моего жениха, разве вы могли ему навредить?.. Император не желает меня слушать, разум его охвачен беспокойством, но я постараюсь помочь вам, хорошо? Я могу вывезти вас в Сибай и спрятать на родине, пока он не остынет. Я уверена, что он пожалеет, если навредит вам.

Ши Мин обессиленно закрыл глаза. Нежный голос превратился в раздражающий уши скрежет. Зачем ему прятаться, ради чего? Чтобы император, прикончив его жену и его самого, позже не мучился дурными снами?

Охваченный тусклым неживым гневом Ши Мин не заметил, когда принцесса покинула его камеру. В голове осталась только нежность ее руки и чистый голос, прогоняющий мрачные видения.

Память, словно плохой фокусник, принялась вытаскивать воспоминания и разворачивать их перед глазами.

Совсем еще юный Ло Чжоу улыбается и лукаво щурит глаза поверх кружевного веера; жертвой его изощренного ума тогда стал немолодой министр, пророчивший юноше прекрасное будущее. Через несколько дней тот погиб, трагически и совершенно естественно – просто не проснулся утром.

Министр занимал пост Мастера пыток. Через полгода эту не пользующуюся популярностью работу поручили Ло Чжоу. Он всегда знал, чего хотел, и добивался этого, скрывая звериную сущность за нежной внешностью. Ши Мин знал цену этой дружбе.

Только разум никак не мог справиться с болью, поселившейся в сердце.

Я ведь верил тебе. Это моя ошибка, моя глупость – верить тому, кому не следует, но я снова и снова это делаю… Сколько тебе заплатили? В пять раз больше, чем я? В десять?

Едва заметная робкая улыбка госпожи Ши, только учившейся не прятать больше свои эмоции. В ее глазах, несмотря ни на что, понемногу зарождалась надежда. Не так уж плох оказался их брак, только никак не удавалось справиться с неловкостью оттого, что совершенно простые и обыденные вещи его супруга воспринимала как чудо. Выросшая в глуши и знающая только болезненную изнанку мира, она заново училась видеть красоту и свет, но при этом знала и о тьме, и в этом Ши Мин видел ее смелость. Легко радоваться жизни, когда не видишь скрытой жестокости; втройне тяжелее ее любить, сполна расплатившись за свою наивность бесконечной болью. Завтра она расстанется с жизнью, а с надеждой наверняка уже распрощалась. Хрупкий, изломанный и пугливый росток, пробившийся навстречу солнцу, сгинет из-за чужой жадности.

Прости. Я не хотел, чтобы так вышло.

Самый страшный провал чернел в центре души. Даже память отказывалась туда заглянуть, и эти сцены пришлось восстанавливать самому, капля за каплей. Ши Мин с сосредоточенностью человека, отпиливающего себе руку тупым мечом, все глубже опускался в эту темноту.

Ты верил мне. И тогда, когда я обещал вернуться, ты мне поверил, верно? По глазам было видно. Теперь глаза у тебя не скрывают ничего. Или я так хорошо научился читать? Ты ждал, а я не пришел. И я не знаю даже, жив ли ты…

Сипло выдохнув, Ши Мин съежился еще сильнее. Тело трясло, но холод снаружи уже почти не беспокоил. Перед глазами промелькнула широкая сильная ладонь с длинными пальцами, бессильно опускающаяся на прошлогоднюю траву. Ненависть к самому себе уже не помещалась в теле.

Жаль, что эта ненависть душит только душу и не в силах убить тело.

Если его не найдут, я буду молчать и ждать, сколько смогу. Если он все-таки не справился, то меня казнят. Мог ли он скрыться или стал пленником?

Каким бы сильным ни был Юкай, он остается тяжелораненым мальчишкой.

Наверное, в душе Ши Мина с самого рождения была спрятана эта трусость, как скрытая трещинка в стенке вазы. Чувствуя этот надлом, он все чаще выбирал отойти, не впустить, промолчать, отвернуться… Но трещина никуда не делась и теперь расползалась все дальше, превращая вазу в груду сверкающих осколков.

Охваченный огнем разум больше не мог найти причины происходящего, не хотел искать правых и виноватых, до краев заполненный чувством вины.

Мысль о скорой смерти показалась Ши Мину приятной.

С рассветом дверь камеры со скрежетом отворилась. Двое гвардейцев вздернули Ши Мина на ноги и потащили по коридору; сил у бывшего маршала не осталось вовсе, и онемевшие ноги двумя колодами волочились по полу.

Народа собралось немного. Взгляд Ши Мина невольно зацепился за болезненно прямую фигуру императора и скучающую принцессу рядом с ним. Фэн Жулань казалась спустившимся с гор нежным облаком. Белоснежные одежды ее отливали жемчужным блеском, а бледно-голубая отделка придавала облику некую холодность. Выглядела девушка утомленной: то и дело прикрывая рот ладонью, она отчаянно зевала. Кресла будущей супружеской четы были окружены ширмами, не пропускающими сквозняков. Поодаль стояли немногочисленные зрители из самых верхов, никого рангом ниже министра на территорию дворца наверняка не пустили.

При виде широкого веера Ши Мина замутило. Ло Чжоу стоял немного в стороне и походил на статую: он смотрел перед собой фарфоровыми, неживыми глазами, выпрямившись и вздернув подбородок. Тонкие пальцы до белизны стискивали основание широких пластин. Казалось, Мастер пыток даже не дышал.

Ши Мина подтащили к лестнице и помогли взойти на помост. С силой надавив на плечи, заставили опуститься на колени. Никто из окружающих не обратил на него ровно никакого внимания, будто он уже стал призраком.

Следом за ним поднялась Ши Янмей. Выглядела она растрепанной, но сохранила в себе то самое достоинство, которое так поразило Ши Мина в первую встречу. Губы ее дрожали, на щеках остались грязные разводы от слез, но взгляд был твердым. Наверное, еще никогда в своей жизни она не была так решительна, как сегодня, – больше не нужно было бороться и гадать, какую очередную гадость подбросит ей судьба.

Ее усадили на расстоянии двух вытянутых рук от Ши Мина. Девушка долго пристраивалась, пытаясь поудобнее опереться на покалеченную ногу, но сдалась и просто села, выставив ступни вперед.

– На коленях я умирать не стану, – негромко проговорила она. – Даже этого не получается.

Губы ее после этих слов задрожали. Вслед за губами затрясся подбородок, и госпожа Ши опустила голову, изо всех сил сжимая в замок пальцы скованных кандалами рук.

Приговор зачитывали так долго, что у Ши Мина снова начала кружиться голова. Ни слова из этого приговора он не услышал и не сохранил в памяти. Какая разница, за какие и кем наспех сочиненные грехи лишат их жизни? Напряженно прислушиваясь, он ловил только едва слышный свистящий шепот жены.

– Не вините себя, но я должна была что-то сделать. Я устала быть чужой куклой и не понимать, что происходит. Вы были добры ко мне, и без вас я бы точно не выжила. Я думала, что если приеду и сознаюсь сама… Скажу, что одурачила вас, то они поверят и сами свалят всю вину на меня. Как только люди господина Ло уехали, оставив меня в том доме, я поехала обратно. Это моя семья, мой род был врагом императора, но не вы. Я не хотела становиться орудием против вас… Простите. Лишь один человек отнесся ко мне с добротой и отказался убивать, за это его самого лишили жизни. Теперь вы… жизнью расплачиваетесь. Может, мой род и правда приносит лишь беды?