Тишина опустилась на осиротевшие поселения. Хрупкий мир, созданный по ошибке, замер на острие иглы. Отчаянно стараясь удержаться в точке равновесия, он качнулся и медленно накренился.

На окраине Цзытуна стучали кружки, хохот становился все громче и развязнее. Больше похожие на головорезов, торговцы из Силана отмечали очередную сделку шумно и с размахом. Мало кто рисковал сейчас везти товары в Лойцзы — можно было не только товара лишиться, но и головы, однако уж если рискнешь, то и прибыль окажется соразмерной.

Солнце уже поднялось, но монеты сыпались и сыпались, а вино текло рекой. Усталый хозяин давно распустил работников и думал, что с минуты на минуту упившиеся торговцы просто свалятся на пол. Глаза слезились, и он ненадолго опустил веки, отчаянно стараясь не задремать.

Громкий звон посуды заставил его вздрогнуть.

Шумная компания исчезла. Тяжелые кружки раскатились по столу, разливая свое содержимое; в воздухе парил невесомый пепел и медленно оседал на кроваво-алые лужи вина.

Тучи снова просыпались мелким снегом. Бредущий по улице мужчина вдруг остановился и качнулся, словно пьяный. Лица его не было видно под глубоким капюшоном. Постояв с минуту, он попытался сделать шаг и рухнул на колени, тяжело и хрипло дыша. Тело скручивало невыносимой болью, на губах выступила пена. С надсадным стоном он наклонился вперед, лбом вжимаясь в истоптанный снег.

Тело его дернулось и завалилось набок. Капюшон слетел, открывая посеревшее тонкое лицо и в кровь искусанные губы; в густых темных волосах путались редкие снежинки.

Никто не спешил помочь ему, только какой-то бедно одетый юноша остановился, оглядывая потертый темный плащ, искаженное от боли лицо и изуродованное круглой раной ухо. Справедливо рассудив, что взять с этого путника нечего, но проверить не помешает, юноша в два шага подобрался к неподвижному телу и воровато оглянулся.

Мужчина медленно открыл глаза. Боль затянула их мутной пеленой, как ряска затягивает воду в стоячих озерах.

Юноша отдернул руку, шарахнулся в сторону и торопливо бросился вниз по улице.

— Уходите отсюда. Сейчас. — Фэн Чань оглянулась на осыпающиеся стены пещеры. Лицо ее было перепачкано в голубой крови, разъедающей кожу. — Иначе никто не выберется.

Коротко и резко она растерла ядовитую жидкость по щекам, оставив грязные разводы. На глаза девушке вдруг попалась крупная перламутровая жемчужина, и она со злостью поддела драгоценность носком сапога, отбрасывая в сторону. Бессильная, ни на кого не направленная ярость душила ее.

Тело южанина за мгновения высохло, превратившись в обтянутый пергаментной коричневой кожей скелет. До него было страшно дотронуться, таким хрупким оно казалось. Вместе с тем оно потеряло всякое сходство с живым человеком, и в искаженных, испещренных морщинами чертах лица никто не увидел бы даже тени беззаботного воина, не успевшего найти свой путь.

Пористая порода трескалась, не выдержав многочисленных ударов; первая крупная глыба рухнула на пол. Следующая накрыла бы истлевшее тело южанина, но лезвие меча остановило падение, на полпути развалив камень в пыль. От силы удара дрожь охватила и рукоять, и держащую его руку. Медленно опустив меч, Юкай оперся на него и поднялся с колен.

После смерти демона Фэн Жулань словно ожила. Лицо ее порозовело, а глаза перестали казаться пустыми и бессмысленными. Она первой побрела к полузаваленному выходу, беспрестанно оглядываясь то на разбитую корону, то на тело отца.

Следом бросился Фэн Юань. Его одежда была исполосована, будто принц побывал в когтях тигра. Он не принимал участия в битве, но казался самым израненным.

Юкай с неподвижным лицом замер над телом Чен Е, и его пальцы до побелевших костяшек сжимали рукоять меча.

— Мертвым нет разницы, где лежать, — прошипела Фэн Чань, приняв его заминку за скорбь. Она кивнула на растерянного Кота. — Живых спасай.

Хвостатый юноша сидел посреди расколотых от ударов глыб и кусков разлагающегося синего мяса, то и дело мотая головой. Волосы и лицо посерели от пыли, и только блестящие глаза отличали его от каменной статуи. Тело больше не могло расти, исчерпав все силы и не желая вмещать огромную мощь, которая ушастому рабу была не по плечу.

Ухватившись за протянутую руку, Кот попытался подняться, но снова рухнул в пыль. Ноги не подчинялись ему: подгибались, подламывались, как у новорожденного жеребенка. Юкаю пришлось перебросить изрядно отяжелевшее тело юноши через плечо.

Нефритовая принцесса покидала пещеру последней. Оглянувшись, она хотела пожелать отцу удачи для следующего перерождения, но не смогла произнести ни слова. Пусть сам отвечает за свои деяния и сам обретает свое счастье, без ее пожеланий.

— А за тобой я еще вернусь, — едва слышно пообещала она, и голос предательски дрогнул. «Какой славы и какой смерти на самом деле искал южанин, не найдя своего места в тысячах дорог и боев? Зачем судьба смешала две ниточки жизней, чтобы безжалостно оборвать одну из них?»

Если тело не завалит камнями, она вернется и захоронит его как полагается. Если же пещера останется последним его пристанищем, то так тому и быть. Она сможет сложить памятник, достойный хранить память о нем.

Не ей бояться вечности.

Длинный коридор еще оставался цел, хотя тонкие трещины уже разделяли камень на отдельные кусочки, тихим шепотом расползаясь по стенам и потолку. Обратный путь показался куда короче, он вел не во тьму и неизвестность, а к свету.

Солнце давно поднялось, и небо над островами было высоким и блеклым, но стало куда холоднее. Свежий ветер тянул за собой потоки ледяного воздуха, никогда раньше не достигавшего этих берегов.

Лишенный демонического покровителя, Сибай стремительно остывал. Яркие цветы темнели, края лепестков скручивались и жухли; листва на деревьях поблекла, будто прихваченная льдом. Мелкая серая пыль покрывала траву, облаками взлетая от каждого порыва ветра. Она забивалась в нос и заставляла слезиться глаза.

С каждым шагом пыли становилось все больше. В воздухе плыли целые облака, и Фэн Чань поймала в воздухе крошечный легкий лепесток, тут же рассыпавшийся в труху; только несколькими мгновениями спустя девушка поняла, что это был пепел.

Внутри стало пусто и тихо, как будто даже сердце перестало стучать. Быть может, оно и вправду остановилось: в этом стуке никогда не было особого смысла, разве что для поддержания иллюзии человечности ее тела.

Люди Сибая тоже оказались нужны только для подпитки своего господина. Теперь бой был окончен, никто не станет считать погибших и запоминать их имена. Да и погибших никаких нет, только бесконечные поля легкого пепла, оставляющего на губах невесомые поцелуи.

Фэн Жулань брела, почти не отрывая ног от земли и низко наклонив голову; неясно было, осознаёт ли она происходящее или снова замкнулась в своем изломанном мирке. Фэн Юань болезненно кривился, касаясь раны на голове. Ему было все равно, и своего равнодушия он даже не пытался скрыть.

Единственные люди, чьи жизни демон не посмел отобрать, продолжая соблюдать древний договор даже будучи в смертельной опасности. Единственные правители островов, короли без королевства, повелители безлюдной земли и пустых городов.

Наяву остров ждала такая же гибель, какая постигла его в мире демонических грез, только жителей на Сибае больше не осталось.

Слой пепла становился все толще. На пляже его оказалось так много, что ноги вязли по щиколотку, а тонкая пыль поднималась в воздух от каждого движения. Пепел цепко хватал за ноги, не позволяя сделать шаг, будто сохранил в себе души погибших солдат и стремился в последнем усилии удержать врага, остановить его движение — пусть и после своего полного поражения. Серая пустошь простиралась насколько хватало глаз: пепел поднимался барханами и обрывался у самого края прибоя.