«Каракал» не взорвался, у него даже бампер не оторвало в процессе. Метров сто прокрутившись веретеном по магнитному полотну дороги, он встал на все четыре колеса, и лишь из-под капота поднимался лёгкий дымок.
Ещё до того, как взвизгнули тормоза подъехавшей «Астры», я стрелой ломанулась к реке. Забежав в ледяную воду, бесстрашно нырнула с головой и сразу же ушла на глубину.
А такое тебе слабо́ повторить, Зэд?
«Не-е-ет!» — отчаянный вопль резанул по сознанию прощальным проклятьем.
Значит, слабо́.
Лёгкие позволили продержаться под водой до самого моста. Я вынырнула в тени бетонной сваи и просидела без движения, пока на берегу не собралось приличное количество машин спецслужб. Все красного цвета с мигалками и сиренами. Ощущение чужого присутствия ушло почти сразу. Зэд, по понятным причинам, не собирался давать показания.
Выждав контрольное время, вышла к людям в образе мокрого чудища в грязной одежде с тиной на волосах. Ни царапин, ни синяков, ни стресса. Легко отделалась, как сказал врач скорой помощи, протягивая стаканчик с пахучим лекарством. Молодой капитан полиции любезно отыскал в недрах покорёженного «Каракала» мою сумку с одеждой, телефон и клинок. Клинку я обрадовалась особо. Восстанавливать его лютая цензура! Не важно, насколько ты богат и влиятелен, всё равно подниматься к Пагоде будешь собственными ножками, как простой смертный.
Князь Тобольский влетел в кабинет начальника Главного управления внутренних дел по столичному региону подобно разъяренному дракону, сметающему всё на своем пути. Массивная дубовая дверь с грохотом ударилась о стену, заставив содрогнуться даже тяжелые фолианты в резных книжных шкафах. Воздух в просторном помещении, пропахшем кофе и бессонницей, мгновенно наэлектризовался. Карие глаза князя метали молнии, руки то и дело тянулись к клинкам.
Замерев в мягком кожаном кресле у панорамного окна, я безучастно слушала, как он грозит карами небесными всем и каждому от последнего патрульного до самого генерала, если виновники в нападении на его дочь не будут найдены уже к вечеру.
Генерал-лейтенант Муромский — грузный мужчина с одутловатым, бесцветным лицом — напоминал затравленного быка за массивным письменным столом. Он кивал, вытирая платком вспотевший лысеющий лоб, и сыпал заверениями, готовый пообещать что угодно, лишь бы разъяренный князь убрался из его кабинета.
— На данный момент основной версией выступает попытка, хм, похищения по политическим мотивам, — несколько суетливо доложил он Тобольскому. — В прошлом году на вас уже пытались оказать давление. Однако, — его взгляд скользнул в мою сторону, — мы не исключаем, хм, личные причины.
— Например? — ледяная нотка в голосе отца заставила Муромского едва заметно вздрогнуть.
— Вчерашнее происшествие на помолвке, хм, позволяет заподозрить причастность семьи Вологодских.
— Проверяйте все версии, вам за это платят. Что моя дочь?
— Уверяет, будто ничего не разглядела, ничего не знает и, хм, попросила от неё отстать, — ответил Муромский, прежде чем я успела открыть рот.
— Василиса? — отец с подозрением уставился в моё лицо.
— Так и есть, — пожала плечом. Собственно, почти не соврала. Я действительно не видела Зэда своими глазами, а псионическую уверенность к делу не пришьёшь.
Такой ответ князя Тобольского полностью устроил. Утверждать не возьмусь, но, похоже, ему понравился мой внешний вид. Нет, не спутанные волосы и бледное лицо с плохо отмытой грязью, а отсутствие страха. Мой отец из породы тех, кто презирает слабость, тем более в собственной семье.
В аэропорт мы отправились вместе, в одной машине рядом друг с другом. Соседство не самое комфортное, и всё равно лучше он, чем мама. Её вечное сочувствие, слезы и причитания были бы сейчас совершенно некстати.
— Отец, позволишь просьбу? — я прервала тягостное молчание.
— Говори.
— Не увольняй Глеба. Он закрыл меня от выстрела, когда тот полицейский выдернул дверь.
Чуть приукрасила, но почему нет? Не хочу, чтобы парень пострадал за мои личные проблемы с Зэдом.
— Хорошо, будь так, — неожиданно легко согласился Тобольский. Похоже, ожидал чего-то другого. — Ты удивила меня, Василиса, и не только сегодня. Влияние матери едва не превратило тебя в бестолковую принцессу, но гены моего рода в конце концов взяли верх. За прошедшее с момента ритуала время ты пересмотрела своё поведение в правильную сторону и показала целеустремлённость молодой княжны, готовой отвергнуть мелочные капризы ради блага семьи. Хороший знак.
— Спасибо.
— Признаться, когда на помолвку явился Вологодский я немного занервничал. Охране были даны чёткие инструкции не пускать Павла ни под каким предлогом; кто ж знал, что он пройдёт с братом по его фамилии? — отец гневно цыкнул, непроизвольно сжав кулаки до белых костяшек. Боюсь представить, какой нагоняй получила служба безопасности за свой промах! — Ваши с Вологодским истинные отношения никогда не были для меня секретом, — признался он, спустя несколько секунд тягостного молчания. — Но вплоть до вчерашнего вечера я считал их не больше, чем глупым капризом.
— Они…
— Закончены, — отрезал князь. Таким бы тоном да гвозди в крышку гроба заколачивать! — Рад, что ты сама поставила в них точку. Ещё одного разрыва помолвка с Красноярским не переживёт, и если это случится по твоей вине, я безо всяких условий отрекусь от тебя на веки вечные, а твою гламурную мать отправлю в монастырь. Один раз простил — милосердие, дважды — глупость. Мне нельзя быть глупым, особенно на пороге выборов Князя, поэтому отныне твоим воспитанием займусь я. Забудь об отдыхе этим летом, тусовках с друзьями и прочей ерунде. Я найду тебе хорошего учителя эссенции стихий, будешь сидеть дома и усиленно тренироваться. Четвёртый ранг слишком мелко для Тобольской.
— Как скажешь, отец.
Тренироваться я буду, здесь наши цели совпадают на все сто. И не только в стихии воздуха. Встречи с Зэдом не избежать, а я в псионике настоящее ничтожество. Когда он с завидной лёгкостью двигает машины, мой предел всё ещё несколько жалких булыжников. А ведь психокинез навык первого, дичь его, ранга!
— Хорошо, что ты это понимаешь, — голос отца смягчился. Он откинулся на спинку сиденья, разглядывая меня с ленивым прищуром. Немного помолчав, заговорил совсем другим тоном, почти заговорщическим: — У меня есть мечта, Василиса. Однажды, когда придёт время, я отойду от дел и передам Тобольскую губернию в руки твоему мужу, Ярославу Красноярскому. Тогда обе наши губернии объединятся в одну, самую большую и влиятельную в Российском Княжестве, и будет имя ей Сибирия!
«Да нафиг!» — едва не воскликнула я, но вовремя сдержалась и ответила в соответствии с ожиданиями:
— Звучит очень амбициозно.
— Только представь: наше топливо, их машиностроение; наша древесина, их металлы; наше сельское хозяйство, их химическая промышленность. Мы станем экономическим сердцем страны! — Доверительно положив руку на моё плечо, князь устремил горящий фанатизмом взгляд куда-то вдаль, будто уже видит свою Сибирию не в мечтах, а наяву. — И всё это будет твоим, девочка, если хватит характера.
— Что ты имеешь в виду?
— Красноярские хищники, уважающие лишь силу. Покажешь Ярославу слабину хоть в чём-нибудь — и он тебя раздавит, а всю власть загребёт себе. Думаю, ты не хочешь быть похожей на Ларису, твою глупую мать, я прав?
— Ни в коем случае! — содрогнулась всем телом. — Только… Отец, ты ведь в курсе, что Ярослав не очень-то горит желанием жениться на мне, не смотря на своё выступление перед Вологодским на помолвке?
Тобольский легкомысленно фыркнул:
— На счёт него волноваться не стоит. Он Красноярский, а все Красноярские рано или поздно ставят интересы семьи выше собственных. Надеюсь, однажды ты сделаешь так же не потому, что желаешь угодить мне, а по воле собственного сердца. Ты должна быть сильной, Василиса, поняла меня?
— Более чем.
— Умница, — он одобрительно кивнул и наконец убрал свою руку.
