Я растерянно оглядел Локку.

— Опутал тело?

— Да. Как паутиной.

— Откуда ты знаешь? — задал я глупый вопрос, но только потому, что моя надежда на исцеление Серафима сейчас рушилась.

— Вижу, — как обычно ответила Локка.

Я смотрел на нее, желая отмотать время назад, когда я еще имел надежду и не знал, что Серафим обречен. Просто вернуть все назад. Будь проклят Валентин. Будь проклят…

— Марк? — позвала Локка, и я словно вернулся в реальность. Мне было больно. Мой друг остался где-то за чертой жизни. Это чудовищно.

— Что же мне теперь делать… — пробормотал я.

Локка пожала плечами, словно извинялась.

— Ему может помочь только потустороннее. Физическое исцеляется материальным, а духовное — духовным. Он поражен духом, я ему не смогу помочь. Вы называете это потусторонним, это и есть возможность. Дракон проклял его, дракон и может снять эту порчу.

Слова Локки меня просто раздавили, уничтожили, как мой брат уничтожил Серафима. Валентин никогда не вернет моего друга. Это месть. И это его чертова игра. Поэтому он позволил увезти Серафима, поэтому сказал, что он «отработанный материал» и нам не поможет. Валентин все знал. Как мне теперь жить.

Совершенно подавленным я вернулся в поселение. Мия не смогла меня успокоить, и радость от приезда домой не помогла. Эмпатия поглотила меня словно гигантская глубоководная рыба, закинув в свою утробу и окутав мраком.

Рано утром в нашу дверь постучали. Когда я вышел, увидел Ийбо с мужчинами общины, Локку и несколько женщин.

Ийбо сделал шаг вперед и сказал:

— Мы узнали, что наш друг в беде. Серафим спас наши семьи, мы хотели бы помочь ему. Позволь нам его повидать, может быть, кто-то из наших талантливых братьев и сестер сможет найти выход.

Конечно, я согласился и тут же попросил Яна прислать за нами машины. По приезду мы сразу прошли в помещение, где лежал Серафим, рядом с ним сидела безутешная бледная Эвелин. Увидев нас, она поднялась и отошла в сторону.

— Здравия тебе, брат, — сказал Ийбо, глядя на Серафима, а затем поклонился перед ним.

Когда люди общины окружили койку с нашим бедным другом, я подошел к Эвелин и жестом попросил выйти из помещения.

— Как ты? — спросил я, заглянув в ее печальные глаза.

Эвелин вздохнула и закивала, ничего не ответив.

— Может, тебе нужна помощь? — снова спросил я. — Дети в порядке? Продуктовые наборы есть? Я могу достать для вас.

— Дети в порядке, — тихо ответила Эва. — Не надо, Марк.

Тут я не выдержал и, взяв ее за руки, выдохнул:

— Прости меня. Прости. Я не сдамся. Буду искать выход. Он поднимется, я все для этого сделаю.

Эвелин по-прежнему молчала. Она только едва заметно кивала и периодически поднимала на меня глаза. Я понял, что ей тяжело. Ощутил всю ее боль через своего эмпата. И боль Эвы смешалась с моей, отчего было ощущение, что на мою шею повесили огромную глыбу, от которой стало тяжело дышать.

Когда я увидел Ийбо, подошел к нему и услышал:

— Марк, у Серафима особенная болезнь. Никто из нас не смог ее превзойти. Сожалею. Мы будем усиленно молиться за нашего брата, чтобы появился шанс на исцеление. Я лично буду молиться сугубо. Мы его не оставим.

От очередного отказа в моей груди что-то больно сжалось. Нет… Нет, нет, это просто страшный сон. Я не могу все так оставить, иначе не найду себе места до конца жизни.

Когда общину увезли, я снова подошел к Серафиму, вместе со мной в госпиталь юркнула приехавшая с нами Мирослава. Она долго стояла у кровати моего друга, потом медленно обошла ее и остановилась с другой стороны. Дочь смотрела в лицо Серафима настороженно и хмуря брови, будто увидела нечто странное. Я наблюдал за ней и заметил, что Мирослава незаметно использует жесты руками, словно пытается что-то сделать.

— Доченька, все в порядке? — тихо спросил я.

— Он хочет встать, — ответила Мирослава. — Но эти веревки не дают.

— Веревки? — удивился я. — Какие?

— Ну эти, черные, ленты такие. Ты не видишь, пап?

Оглядев Серафима, я снова посмотрел на дочь.

— Нет. Не вижу. А ты видишь?

— Ну конечно, — бросила Мирослава, продолжая делать жесты руками. — Он запутался в них, а я не могу их снять.

— Попробуй еще раз, — с надеждой попросил я. — Не волнуйся, все хорошо. Просто попробуй.

Пока Мирослава пыталась, я чуть не заплакал. От всей ситуации, от отчаяния и от беспомощного желания помочь. Я хотел чуда. Хотел сбросить тяжкий груз со своей шеи, который душил меня и тянул ко дну.

Неожиданно Мирослава недовольно выдохнула и отвернулась, в сердцах махнув рукой, отчего железный поднос возле кровати скрутился в спиральную трубу.

— Не могу, — хмуро произнесла она. — Они какие-то ненормальные. Кто их вообще намотал…

Я подошел к дочери и обнял за плечи.

— Ничего, моя хорошая, не переживай. Мы просто попробовали. Мы найдем другой способ.

После этого я стал искать тот самый другой способ. Локка сказала, что нужна потусторонняя помощь. Что может быть потусторонним? Или кто? Я ничего на Серафиме не вижу, значит, мои способности не работают. Мои инверсы тоже ничего не увидели, когда я их попросил. Мия только чувствовала тьму вокруг тела нашего друга. Порок видела лишь Мирослава, но ее сил недостаточно для тьмы такого масштаба.

Валентин постарался.

Там, где он, наступает мрак. Гаснет солнце, вянут цветы и чернеет вода. Одно его присутствие несет холод. Один взгляд лишает воли. Потому что он полон смерти.

В один из дней мне пришла мысль попросить Валентина. Да. Он сковал Серафима, и он в силах снять оковы.

Я больше не видел выхода.

Меня измучили угрызения совести и жалость к человеку, который прошел со мной тяжелый период на острове Северный Брат. Этот парень имеет доброе сердце и бесконечно любит свою Эвелин и детей. А теперь его словно нет. Его нет в наших жизнях. Он существует номинально. Только для Эвелин жизнь без него остановилась, я это четко почувствовал. Она словно исчезла вместе с Серафимом. И я не могу так все оставить. Нужно вернуть нашего богатыря.

Я обещал.

Наметив для себя встречу со своим братом, я все же ощущал волнение, которое похоже на животный страх. Валентин вселял это чувство в любого, каким бы храбрым человек не был.

Когда пришло время, я написал заявку на прием к своему всемогущему брату как положено по уставу, и спустя два дня мне пришло сообщение с одобрением и назначенным временем.

Прием по заявкам проходил в другом корпусе. Я был на месте заранее, чтобы успеть успокоиться и войти в кабинет в нормальном состоянии. Но когда пришла моя очередь, я вошел на ватных ногах.

Валентин сидел за столом по другую сторону кабинета. Было непривычно видеть его таким официальным, обычно наши разговоры проходили в неформальной обстановке, где мой брат расслабленно устраивался на диване или кресле. Сейчас же у Валентина был приемный день, когда он принимал людей по их заявкам.

— Слушаю, — ровным тоном произнес Валентин, когда я остановился перед ним.

— Мне нужна помощь, — быстро проговорил я, соображая, как лучше построить фразы, чтобы быть убедительным.

Валентин окинул меня взглядом и качнул головой:

— Неожиданно. О чем речь?

Помолчав, я добавил:

— За эту услугу готов к оплате любого вида.

— Хм… — Мой родственник прищурился, пытливо глядя на меня. — Интересно.

Я снова помолчал и решился:

— Верни Серафима в прежнее состояние.

После этого я следил за эмоциями Валентина, за малейшим изменением мимики, чтобы предугадать реакцию. Но реакции не последовало. Мой брат продолжал безэмоционально смотреть на меня, лишь только откинулся на спинку стула.

— Хорошо, — ответил он. — Напиши заявление, что больше не претендуешь на сына, и завтра твой друг будет в полном порядке.

У меня внутри похолодело.

— Что?

— Готов к оплате любого вида? — повторил мои слова Валентин. — Я согласен. А ты?

— Выбери другой вариант, — напряженно произнес я. — Любой. Все, что захочешь. Я соглашусь. Я…