Я кивнула и пошла дальше, в жилые комнаты. Священник жил просто. Уют наводил сам, как умел. Из украшений – иконы и лампадка. Больше взгляду зацепиться не за что.

Я сняла с кровати простыню, расстелила посреди комнаты и начала складывать бельё и одежду из шкафа. Вышло немного. Отец Андрей действительно жил скромно. Однако вместе с одеялом и набитым соломой тюфяком вышел тяжёлый узел. Я связала концы и оставила добычу на месте, решив зайти во вторую комнату.

У стены стоял большой сундук, старый, с резным узором, покрывающим всю крышку. Не устояв, я заглянула внутрь. И почувствовала благодарность. К погибшему отцу Андрею и его покойной жене, вещи которой заполняли сундук под самую крышку.

Похоже, он не смог ничего выбросить или отдать. Всё лежало здесь. Даже подвенечное платье. Одежда была сухой и пахла душистыми травами. Значит, священник берёг эти вещи.

Мне понадобились ещё две простыни, чтобы всё уместить. Здесь хватит не только моим подопечным переодеться, но и поделиться с остальными.

– Отец Андрей сохранил все вещи жены, – пояснила я Кузьмичу, когда по одному вытаскивала узлы в кухню.

– Давайте помогу, – казак связал два тюка вместе, а к третьему прикрепил свой, с продуктами.

– Я тоже могу что-то нести, – попыталась возразить.

– Можете – себя! – Лях был неумолим. – Вы и так едва на ногах держитесь. Думали, не замечаю?

– А вы?

– Я человек привычный к долгим переходам, да и к погоде любой. А вы идите вперёд, фонари понесёте.

Кузьмич запер дверь, положил ключ на прежнее место и взвалил на плечи оба сдвоенных тюка. Я с фонарями освещала путь. Правда дороги как таковой здесь не было, к тому же казак постоянно меня поправлял, то правее, то левее, то ровно держите, куды вас несёт?!

И, не выдержав, пошёл рядом, кряхтя под немалым весом. А я думала о том, как война сводит нас вместе. Из разных миров, из разных слоёв. Таких непохожих, но объединённых общим делом – выжить самим и спасти как можно больше человеческих жизней.

Дрова уже принесли и запалили костёр. Одежда пришлась кстати.

Я попросила парней остаться, помочь с дверным проёмом. Уж слишком сильно оттуда сквозило. Мы связали вместе две простыни, и казаки приколотили верхнюю часть к притолокам, а по краям нижней навесили поленца, чтобы не задиралась.

Не скажу, что дуть совсем перестало, но стало чуть получше, поуютнее. В нашей ситуации – это немало.

Сначала переодели раненых. Мужской одежды на всех не хватило, раздали тем, кто находился в сознании и возмутился самой мысли надеть «бабское шмотьё». К счастью, таких упрямцев у нас оказалось всего двое. Остальные понимали, что сейчас не до капризов, и соглашались одну ночь провести в женском платье. Благо, что размер у жены священника был подходящий.

Мокрыми рогожками и одеялами закрыли выбитые окна. Так и пользу принесут, и просохнут за ночь.

Машка с Василисой были хорошо укрыты и практически не намокли. Я только выдала им сухое одеяло, чтобы не мёрзли.

Организовав уют и тепло для подопечных, женщины занялись собой.

Мне для переодевания достался один из девичьих нарядов. Платье оказалось лишь самую малость великовато, скорее, даже свободно. Обычный оверсайз. Зато сухое, тёплое и двигаться в нём удобнее, чем в банном халате. К тому же белом, хотя и изрядно посеревшем за время пути.

Я решила оставить платье себе. Всё равно возвращать его некому. Кальсоны развесила на просушку, сапоги поставила у костра.

А оставшиеся вещи решила отнести в соседнюю постройку. До неё было метров пять, не намокну. Заодно об ужине разузнаю. Кроме меня желающих выбираться наружу не нашлось. Так что никто не удерживал.

Я схватила мокрую рогожку, накинула сверху и, прихватив узел с одеждой, вышла под дождь. Разницу ощутила сразу. Внутри было почти тепло, а снаружи меня поджидала промозглая дождливая осень. Ветер сразу продул насквозь, заставляя поёжиться и с тоской вспомнить об оставленных у костра кальсонах.

Я прибавила шагу. Женские сапожки, которые я достала из сундука, были всего на размер больше. И с шерстяными носками сели по ноге, ощутимо поднимая настроение.

В соседнем здании командовала Лизавета. Мне она обрадовалась как родной. Мало того, что принесла сухие вещи, так ещё и предложила завесить проёмы мокрыми одеялами. Потом уже привычно помогла с ранеными.

Мне хотелось остаться ещё, поболтать с Лизаветой, с которой мы странным образом нашли общий язык. Но нужно было возвращаться назад. У меня свои подопечные, свои раненые. Кузьмич намеренно распределил нас так, чтобы в каждом здании был один человек, который сможет оказать помощь.

Меня, конечно, с большой натяжкой можно назвать медицинской сестрой. Однако за два дня я наловчилась определять степень тяжести и насколько срочно нужно звать доктора.

В храме меня встретила тишина. Все спали, утомлённые дорогой и переживаниями. Я нашла пару дровин поровнее и села, прислонившись спиной к тележному колесу. Тоже прикрою глаза на пару минут.

Разбудил меня запах каши с солониной. Голодный желудок жалобно заурчал, напоминая, что он давно пуст.

– Катерина Павловна, – позвал Кузьмич, и я с трудом поднялась со своего полуложа.

От неудобной позы затекла спина и шея. А ягодицы горестно возвещали, что дрова предназначены для костра, а не для сидения. И я была с ними согласна.

С трудом разогнувшись, подошла к Кузьмичу. Он осуждающе покачал головой, но ничего не сказал.

– Ужин вам принесли. Сами справитесь с раздачей или кухарку позвать?

– Справимся, – уверенно ответила я. Это не сложно.

– Добре, – согласился казак, добавляя: – Оставлю с вами троих хлопцев. Смотрите, чтоб один из них постоянно бдел. Коли заснут все сразу, мне докладайте. Я с ними разберусь.

– Хорошо, – я улыбнулась на строгий тон.

– Не «хорошо», а докладайте, Катерина Павловна! – Кузьмич ещё больше нахмурился. – В дождь часовых вечно в сон клонит, а враг не дремлет. Тута нас окружить проще лёгкого.

– Я поняла, Фёдор Кузьмич, присмотрю.

Ещё раз хмуро глянув на меня, чтобы лучше закрепилось, Лях поправил усы и вышел. Парни остались внутри.

– Ужинать будете?

– Будем! – хлопцы ответили хором и дружно заулыбались.

Впрочем, в ответе я не сомневалась.

Раздача каши, как я и думала, оказалась несложной. Знай себе, черпай большой деревянной ложкой, да раскладывай по мискам. Сложнее было с грязной посудой. Я не представляла, где её можно вымыть. Хорошо, один из парней забрал её и унёс.

А вернулся с большой широкой доской, похожей на столешницу.

– Вот, Катерина Пална, дядько Фёдор передал, сказал, вам под постель.

– Спасибо, – столешница, конечно, тоже не мягкая перина, но в разы лучше дров.

К тому же мои кальсоны наконец высохли. Я надела их, чувствуя себя готовой к любым испытаниям. Однако от сытости и тепла тут же потянуло в сон. Обойдя раненых и убедившись, что всё в порядке, я легла на столешницу, укрылась доставшимся мне протёртым одеялом и тут же уснула. Не выплывая из дрёмы, почувствовала, как Машка забралась ко мне, обняла её и заснула снова.

Разбудил меня один из партизан.

– Катерина Павловна, просыпайтесь, – он настойчиво тряс меня за плечо.

Я открыла глаза и вспомнила, что должна была караулить хлопцев. Неужели проспали нападение?!

– Что случилось?! Французы?! – вскинулась я.

– Нет, всё тихо. Утро наступило. Дядько Фёдор сказал, собираться надо, скоро ехать.

– Хорошо, встаю.

Я выбралась из-под одеяла. Переложила так и не проснувшуюся малявку на телегу к Василисе. Та открыла глаза. И я улыбнулась. Вася понемногу возвращается к жизни.

– Всё хорошо, можете ещё чуть доспать. Я узнаю насчёт завтрака.

Вокруг понемногу просыпались. Помогали подниматься своим родным, которых сопровождали в госпиталь. Кто-то подбросил дров в костёр. Кто-то снимал высохшие вещи. Две женщины вышли одновременно со мной.

Я глубоко вдохнула влажный холодный воздух, в котором ещё ощущались отголоски прошедшего ночью дождя.