– Приветствую вас, господа, – поздоровалась Лео́лия, стараясь придать голосу твёрдость.
Она не знала, как правильно вести себя. Придворный этикет – это не то, чему учат в обители. И не то, о чём рассказывается в книгах. Может ли она, например, разрешить им сесть? Или это привилегия одного лишь короля? Стоит ли осведомиться о здоровье?
– Ваше Высочество, вы прекрасны! – Ка́лфус направился к тайной невесте, озаряя лицо улыбкой.
– Я бы сказал, что платье вам к лицу, но наряд нимфы всё-таки лучше.
Леолия вздрогнула и обернулась на знакомый голос, неожиданно раздавшийся сбоку. К своему изумлению, она увидела того самого наглеца, встреченного ей в день побега на берегу реки. Того самого, кто откровенно смеялся над ней, а потом попытался спасти от вредной старухи и её могучей идиотки-дочери. Голубые глаза и сейчас смеялись, а задорная улыбка живо напомнила об их перепалке в ивах. Принцесса почувствовала, что краснеет.
– Вы? Но откуда?
– О, я должен был вас найти! – он поклонился, сверкая белыми зубами.
– Удивлён, – прозвучал за ними недовольный голос короля. – Герцог Морского щита, вы не предупреждали нас о прибытии.
– Надеюсь, моя поспешность не вызвала вашего недовольства, Ваше Величество?
Нет, ну разве можно в одном и том же взгляде сочетать наглость и почтительность? И... герцог? Серьёзно?
Все расступились, пропуская монарха.
– Нет-нет, – ласково ответил Эста́рм и, пройдя к позолоченному креслу в виде двух лебедей, переплетенных шеями, опустился во главе стола. – Надеюсь, что в королевский замок вас привела не беда?
– В Морском щите всё спокойно, государь, – почтительно склонился тот. – Мы по-прежнему досматриваем каждый корабль, пропуская сквозь Радужные ворота лишь дозволенные. Ни один враг не пройдёт сквозь или мимо вверенного мне щита.
И Морской герцог многозначительно взглянул на Ка́лфуса. «Да, принца тут не любят», – отметила про себя Лео́лия.
– Прошу вас, садитесь, – Эста́рм устало махнул рукой.
Гости тотчас расселись. Лео́лия задержалась, поправляя вовремя выбившийся локон. Король понимающе улыбнулся и украдкой показал глазами на место по левую руку от себя. Место по правую пустовало.
Медвежий герцог опустился напротив короля, и это заставило Леолию поморщиться. Да кем он себя возомнил в самом деле?!
– Мы рады нашему иностранному гостю, нашим доблестным хранителям щитов и их прелестным дочерям. Хочу вам представить мою возлюбленную дочь – принцессу Лео́лию. Герцог Э́йдэрд вчера удивился тому, что Её Высочество жива, в свою очередь изумив этим удивлением и меня. Как оказалось, десятилетнее затворничество моей благочестивой дочери в обители милосердных дев народ воспринял как смерть. Я был потрясён, узнав, что в королевстве считают принцессу мёртвой. Прошу вас развеять эти ложные слухи. Десять лет назад, поражённая трагической случайностью, случившейся со старшим братом, принцесса Лео́лия упросила нас дать ей возможность вымолить прощение у небесной богини. Вчера срок истёк, и мы рады видеть Её Высочество с нами.
Десять лет! Вчера прошло ровно десять лет с того дня… Лео́лия стиснула руки под столом. Это значит, что вчера был её день рождения! А она и забыла. Ей исполнилось семнадцать лет: день совершеннолетия. Значит, именно поэтому постриг был назначен на этот день…
– Да, – Э́йдэрд наклонил голову, – я был удивлён. Признаться, когда в королевстве пронеслись эти лживые слухи о смерти принцессы, мне было лишь семнадцать лет. Я был юн, а потому легко поверил в них. Тем более, что двор не торопился их опровергать. А вот принц Ка́лфус оказался мудрее, он сразу опознал в девушке забытую принцессу.
Герцог поднял бокал по направлению к кровавому принцу, и тот ответил зеркальным жестом. Лео́лия могла бы поклясться, что слова Медведя источали угрозу, вот только разгадать её она не могла. Зато смог Ка́лфус.
– Признаться, до нас не доходили слухи, что принцесса умерла. Мы в нашем королевстве ведём замкнутую жизнь, – заметил он, сверкая глазами. – Впрочем, я надеюсь, что союзный договор с Элэйсдэ́йром покончит и с нашей многовековой изоляцией.
Герцоги зашептались. Э́йдэрд прищурился, а в голубых глазах Морского герцога неприкрыто сверкнула ненависть.
– Ваше Величество заключили союз с королевством кровавых всадников? – сладко промурлыкал Лара́н. – Морской щит должен ли будет пропускать их корабли? Или лишь те из них, где не будет рабов и отрезанных голов?
В его послушной почтительности чувствовалось сдерживаемое бешенство.
– Её Высочество так изменилась в обители! – вмешалась Алэ́йда. – Я и сама не сразу узнала её, несмотря на то, что меня известили о прибытии дочери короля. К сожалению, когда мы вошли в покои, там уже находились швеи, и я не сразу смогла понять, кто из присутствующих – принцесса. Впрочем, потом вспомнила, что у Её Высочества тёмные волосы.
Лео́лия опустила глаза, надеясь, что причёска скроет заполыхавшие уши.
– Да, дорогая, – снова замурлыкал Морской герцог, обращая на фрейлину смеющийся взгляд, – удивительно даже, как эта здравая мысль посетила вашу головку. Я поражен.
Глаза золотой девушки сверкнули от злости. Лео́лия чуть не фыркнула, сдерживая смех. Ей предстоит научиться парировать выпады с такой же лёгкостью, как это делает Лара́н, иначе она тут не выживет.
– Мороженого? – спросил наглец у Алэ́йды.
Он сидел между дочерью герцога Золотого щита и принцессой.
– Пожалуй, – холодно ответила та. – Ваше Высочество, не бойтесь. Это замороженные сливки. Попробуйте, они вкусные. Их едят ложечкой.
Вот же… гадина! Пытается выставить её деревенщиной! Лео́лия попыталась подобрать подходящие ехидные слова, но Морской герцог снова опередил её:
– Боюсь принцессе мороженое придётся не по вкусу, моя прелесть, – он положил на тарелочку юной герцогини добрую половину десерта из креманки.
– Это отчего же? – невинно поинтересовалась Ильси́ния, вмешиваясь в беседу герцога и подруги.
– Мороженое гасит пламя зависти, – ответил Лара́н, – поэтому оно полезней тем, кто обуреваем пламенем нечистой страсти.
– Впервые слышу подобную чушь! – воскликнула Алэ́йда.
– То есть, среди всей остальной, более привычной вам чуши, такая вам ещё не попадалась? – поинтересовался морской нахал.
Золотой щит протестующе поднял руку:
– Герцог, мне кажется, вы забываетесь…
– О, вам это лишь кажется, – живо возразил тот. – Я бы забылся, если бы, например, назвал прекраснейшую Алэ́йду маленькой, негодной завистницей. Но я же не называю так Её Светлость и, клянусь вам, никогда не назову вашу дочь мелкой пакостной негодяйкой.
Тучные щёки Беннеи́та побагровели.
– Немедленно извинитесь! – вскричал он.
– Да, Лара́н, – мягко вмешался король, – в самом деле, ты, думаю, перешёл грань…
Морской герцог захлопал ресницами, затем встал, прижал растопыренную пятерню к кожаной куртке, заменявшей ему камзол, и поклонился Алэ́йде.
– Прошу вас простить меня, о свет очей моих! Я не думал, что оскорблю вас, не назвав маленькой негодной завистницей. Я заблуждался…
Алэйда его зло перебила:
– Это невозможно, вы снова оскорбляете меня! Э́йдэрд, вы ничего не хотите сказать вашему другу?
Лео́лия перевела взгляд на Медвежьего герцога и увидела, что тот улыбается. Всё происходящее, по-видимому, забавляло его.
– У нас, на севере, – медленно отозвался он, и под его тяжёлым взглядом все невольно притихли, – есть пословица: не лезь в берлогу, если не хочешь… простите, дамы, там дальше неприлично. Скажем так, если не хочешь потерять голову. Или иную часть тела.
Лео́лия вдруг вспомнила записки Руа́лфа, путешественника по Медвежьим горам. Этот исследователь прошлого века подробно записал нравы и обычаи медведцев в небольшой книжечке. Пословица, приведённая Э́йдэрдом, на страницах звучала так: «не лезь в берлогу, если не хочешь обосраться». Такая же грубая, как и нравы горцев.
Из-за закрытых серебряных дверей до них донёсся шум, затем грохот, а потом двери распахнулись и в них ввалился молодой человек. Он был без камзола, в одной рубашке, плохо заправленной в штаны и расстёгнутой сверху до самого живота. Его платиновые волосы были всклокочены, голубые глаза красны. Лео́лия вскочила, решив, что юноша ранен, но тотчас сообразила, что вошедший был… пьян.
