Косте никогда еще не доводилось слышать, чтобы взрослый мужчина издавал такой тонкий и пронзительный звук. Эдик, едва сжав пальцы на ручке, завизжал, как школьница, увидевшая паука, отдернул руку и, взмахнув ею, нелепо дернулся из стороны в сторону. И вот тут его ботинки скользнули по масляной луже практически синхронно. Эдик болтнул в воздухе ногами и косо, спиной грянулся на составленные с узкого края лужи, рядом с масляным бутылем, тетрапаки с вином, которые немедленно лопнули, и во все стороны щедро брызнули каберне и белое полусладкое. Головой же Эдик треснулся о пол, после чего, на некоторое время потеряв способность и желание к передвижению, застыл с задранными на пак с двухлитровой "Колой" ногами и широко раскрытым ртом. Пальцы его правой руки были покрыты множеством мелких проколов, как будто Эдик схватился за ежа, и быстро глянув на дверь, Костя потрясенно покрутил головой. Круглая дверная ручка сейчас походила на солнышко из детских рисунков, только вместо лучей хищно сияли покосившиеся в разные стороны стальные острия игл, укрепленные по всей окружности ручки.
— Детка, — Костя покосился на поверженного Эдика и снова уткнулся взглядом в дверную ручку, превращенную в орудие пыток, — папа в шоке.
В этот момент он вспомнил про Руслана, который беззвучно открывал и закрывал рот, и в тот же момент у щекастого хранителя включился звук.
— Эт-та... — сказал Руслан и возмущенно указал на своего флинта, — эт-та... Эт-та как?!
Аня, перескочив через лужу, метнулась к двери, Костя прыгнул вперед, обгоняя ее, и тут Руслан высоко подпрыгнул и, уцепившись за ободок светильника, заверещал оттуда:
— Так нельзя! Когда флинт без сознания — нельзя! В одном же коллективе... это кодекс!
Костя, у которого слово "кодекс" не вызывало ничего, кроме раздражения, собрался было сигануть следом, но тут Аня, проворно содравшая с ручки толстый резиновый жгут, в котором были закреплены швейные булавки, стремглав кинулась в каморку, и Денисов, бросив Руслана на светильнике, помчался туда же. Аня уже стояла в дверном проеме, удивленно выглядывая в коридор, и Костя был вынужден признать, что на сей раз выражение лица Лемешевой удалось мастерски. Тут в предбанник выскочили Гриша, Влад, Галина и Таня, с трудом скрывавшая злорадство
елки, да они ж заговорщицы!
а следом неожиданно выплыл Тимур с восседавшим на его плече аккуратненьким Аркадием.
— Что это тут сейчас вот? — спросил товаровед. Аня пожала плечами.
— Наверное, паки упали. Мне показалось, кто-то кричал...
— Но мы ж все ж... — товаровед осекся, и тут Тимур издал низкий рыкающий звук и, отпихнув родственника, ринулся в коридор. Аркадий слетел с его плеча и смешно затрусил следом.
— Уже? — жадно спросил Гриша, но тут же узрел под потолком Руслана и разочарованно поджал губы. — У-у, я-то думал...
— Беспредельщики! — взвизгнул щекастый, пока не решаясь отпустить светильник — и только ткнул в Костю указательным пальцем свободной руки. — И ты, и твой флинт! Вы ж чуть не убили меня... его... меня!.. вы...
— Ах ты ж, твою мать, урод! Ты мне что обещал, козлина! — раздался из подсобки оглушительный рев Тимура, мгновенно переведя взвизги Руслана на уровень шепота. — А ну вставай! — к требованию добавился звук оплеухи. — Вставай, пьянь! Ну все! Ну все!..
Аркадий тоже исчез в каморке, и в паузах ругани флинта протекли его причитания:
-...да как же... три пака... самый спрос... опять заказывать... убытки... а они ж только по средам...
Прочий венецианский персонал начал тихонько подступать к подсобке. Тут из нее выглянуло багровое от бешенства лицо Тимура и заорало:
— Идите работайте! Я хочу, чтоб вы занимались делом! Не ходить сюда!
После этих слов, разумеется, прибежала даже Вика, бросив товар и покупателей. Хранители и флинты сунулись было в подсобку и тут же брызнули в разные стороны, когда Тимур выволок из нее за шиворот упирающегося Эдика, вымоченного в вине с ног до головы. Костя насмешливо приподнял брови, покосившись на заговорщиц, которые с праздным любопытством глазели на происходящее. Винные паки скорее всего не лопнули бы от падения на них Эдика — ну может парочка. Кто-то подрезал эти паки. И скорее всего этот кто-то — Танька.
— Я тебе говорил не бухать на работе, говорил?! — Тимур, не сдержавшись, швырнул беспутного братца через весь коридор, и Эдик, ойкнув, улетел в предбанник, свалив пирамиду пустых банановых коробок.
— Да не пил я! — раздалось жалобное из груды картонок. — Это все Анька! Это она...
— Что такое?! — со слезами в голосе вскричала Аня, прижимая руки к груди, и Денисов сейчас с чистым сердцем мог бы вручить своему флинту Оскара. — Опять я?! Все, с меня хватит!
— Аня, — хозяин с легким удивлением в голосе успел словить сотрудницу за плечо, — не нужно истерик. Я там колбасу привез и овощи. Надо провести. Таня, витрину разгрузи. Вика, чего ты здесь — а кто в зале остался?
— Это она... устроила там, — Эдик восстал из-под груды коробок и, пошатываясь, ткнул рукой в направлении Лемешевой. — Это...
— Хватит! — грохнул брат. — Уже не знаешь, как отмазаться! Целую поставку загубил! С тебя вычту, ясно?! Обеденное время — а уже на ногах не стоишь!
— Да ж я ж башкой долбанулся!
— Иди в машину! — Тимур взял себя в руки, и его голос зазвучал почти спокойно. — Жди меня в машине.
— Ты не можешь меня уволить! — взвился Эдик. — Отец...
— Будешь в центральном магазине теперь сидеть. У меня на глазах. Постоянно.
Злость на лице Эдика уступила место глубокому унынию. Сидеть на глазах у Тимура явно было совсем невесело. Гриша обрадованно потер руки и подмигнул Косте, который одним глазом наблюдал за семейной разборкой, а другим — за тем, как позади Аркадий вне себя от бешенства трясет Руслана.
— Ты... как там тебя... как это вышло?! Столько товара, столько товара...
— Я ничо не делал! — лязгал зубами щекастый хранитель. — Это все Денисов и его флинт! Это он ее подговорил!
— Сказки мне не рассказывай! Твой флинт постоянно что-то отмачивает! Что он урод, что ты! Репутация магазина...
— А сам-то! — пискнул Руслан. — С малолетками-то а?!..
Тут Аркадий продемонстрировал, что его хранительский стаж намного превосходит стаж щекастого, одним тычком отправив его через весь коридор прямо в объятия Эдика, и Руслан, треснувшись о собственного флинта, рухнул на пол. Аркадий отряхнул ладони и с видом человека, до конца выполнившего свой долг, удалился в магазинный зал. Следом убежали Таня и Аня, беспрестанно оглядываясь на Эдика и пересмеиваясь, и Денисов поневоле пошел за ними, все еще изумленно моргая. Да, он подбадривал своего флинта. Но вот о таком он с ним точно не договаривался. План исключительно женский. Изумительный в своем идиотизме. И еще более изумительно то, что он осуществился. Эдик мог не поскользнуться. Эдик мог оглянуться на ручку. Эдик мог упасть не на паки с вином... А Тимур — как он так вовремя появился? Кто-то отследил его по телефону и спланировал все по минутам. И что-то мнится ему, что это не Таня. Ну и удивил его флинт! А расчет-то совсем неплох. Такому, как Тимур, плевать, если кто-то портит его сотрудниц. Но ему уж точно не плевать, если кто-то портит его товар. Наверняка подобные инциденты были и раньше — тогда, разумеется, только по вине Эдика. И Аня знала об этом.
— Коварная девчонка, — сказал Костя почти ласково, и Аня, что-то шептавшая подружке на ухо за молочной витриной, чуть повернула голову, словно услышала, и слабо улыбнулась. Костя пожал плечами. Ну, что тут скажешь? Заслужила.
Пока Тимур и Аркадий совершали раздраженный обход магазина, Аня, на сей раз презрев наличие хозяина, выбежала покурить, и Костя получил возможность тоже выйти на улицу. Все еще шел снег, густой, обильный, и все вокруг побелело, хилые молоденькие акации, росшие вдоль дороги, превратились в сказочные деревья с пышными шапками, а припаркованные машины стали похожи на спящих чудищ. Стояла особая снежная тишина, мир, спрятавшийся под искрящимся пухом, стал почти красив, и даже злобное лицо Эдика, маячившее за стеклом серого "фокса", не нарушало общей гармонии. Аня предусмотрительно курила возле самых дверей "Венеции", не глядя в сторону машины, и улыбалась с изумлением человека, выжившего после грандиозной катастрофы. Костя тоже курил, созерцая окрестности и проходящих хранителей, чьи наряды в большинстве своем выглядели сейчас совершенно не к месту.
