— Именно. — Мастер с удовольствием кивнул. — Вам надо превратиться в настолько отвратительное создание, что единственным светлым пятном стану я. Все шпионы сосредоточатся на мне, а я в таких мутных водах куда более сведущ, чем вы. Я успею наладить заново торговлю и восстановить те отношения, которые посчитаю нужными; и эти связи не исчезнут с вашей смертью, а я в подземный мир пока не тороплюсь. Ради всех богов, держите свою пугающую железяку где-нибудь взаперти: она плохо на вас влияет; а мне позвольте откланяться и найти вашего ретивого подчиненного. И подумайте о том, что год — не так уж и много. Может, все-таки подыщем вам какую-нибудь жену? Воспитывать вашего отпрыска я не подпишусь, но если уж дотянет лет до шестнадцати, то трон ему обеспечу…

— Кошку заберите, — меланхолично попросил Юкай, снова опуская голову на нагретую поверхность стола.

Ло Чжоу поднялся и, не скрывая легкого отвращения, подхватил пушистое создание на руки. Разбуженная кошка широко открыла глаза и раздраженно мявкнула.

— Пойдем, усатое чудовище, — вполголоса пробормотал министр, бедром толкая дверь. — Аудиенция окончена.

— Мастер… — Юкай, не открывая глаз, едва слышно вздохнул. — Брат в порядке?

— В полном, полагаю. Насколько это возможно, — сухо отозвался господин Ло и покинул кабинет.

Едва оказавшись за дверью, кошка попыталась избавиться от неприятного соседства. Торопливо опустив животное на подоконник, Мастер примирительно поднял руки.

— Ты мне тоже не нравишься, — злорадно сообщил он растрепанной кошке. — Однако какой у нас выбор?..

Ему вдруг почудился странный и едкий травянистый запах. Принюхавшись, Мастер оглянулся по сторонам, но никого не заметил. Бродить рядом с покоями Юкая было некому: слава чудовища удерживала даже самых сумасбродных людей на расстоянии.

Будто бы то вино, которое принц приносил в его комнаты; только откуда здесь взяться запаху вина?

Кошка покосилась на него с презрением, сморщила нос и чихнула.

— Не мерещится, — пробормотал Ло Чжоу. Запах сам по себе не нес никакой угрозы, но угрозу несло непонимание. Все, что происходит во дворце, должно происходить с дозволения Мастера; никакое событие не могло укрыться от его внимания, сколь бы ничтожным оно ни казалось на первый взгляд.

Кошка чихнула еще раз и вдруг стремительно спрыгнула на пол. Мужчина отступил на шаг, пропуская ее, и проводил взглядом мелькнувший в воздухе хвост. Потерявшая всякую леность охотница промчалась по коридору и бросилась вдогонку за крошечным серым комочком, в котором Мастер едва смог признать мышонка.

— Мыши, — с отвращением выплюнул он и подобрал подол. — Мыши, кошки, кровавые тираны — никакого порядка, а я всего один, и мне не хватит сил разбираться со всем в одиночестве. Даже толковых слуг не найдешь, остались лишь слабоумные да те, кому совсем идти некуда!..

Продолжая бормотать себе под нос, Мастер двинулся вслед за кошкой. Спустя пару шагов навязчивый запах стал слабеть, а потом и вовсе растаял, оставив после себя лишь легкую головную боль.

Солнца было слишком много. От него хотелось спрятаться, забиться в самые темные подвалы и там пересидеть в ожидании ночи, но Юкай никак не мог разобраться, кого на самом деле беспокоили яркие лучи.

Самому императору не было дела до дня и ночи, погоды за окном и прочих глупостей. Значит, демоны в голове обжились настолько, что взялись указывать ему.

Оскалившись, Юкай поднялся с кресла и с ненавистью глянул в окно.

Если демоны изволят беспокоиться от солнца, то император, пожалуй, проведет этот день на свежем воздухе.

В коридорах не оказалось ни души. Мастер давно ускользнул, даже кошка нашла себе занятие поинтереснее; шаги Юкая гулко отдавались в мертвой тишине.

Не задумываясь, он выбрал тот же путь, каким шел вместе с Ши Мином в день возвращения с войны. От самого зала, где Ду Цзыян награждал их за победу, до центрального входа, шаг за шагом в обратном направлении.

Если бы можно было отрезом шелка расстелить время, а потом пройти его из конца в начало, то не было бы на земле бед; только множество людей, возвращающихся в прошлое снова и снова.

До первых холодов оставались считаные дни, но осень пока еще была тем мягким и золотым временем, когда на полях убирают последний урожай. Щедро разливая остатки тепла, солнце медленно карабкалось в блеклой синеве, и ослепительный свет его скрыл даже беспокойное серебристое мерцание в уголке глаз. Свежий ветер подхватил волнистые пряди, с силой потянул в разные стороны, мгновенно запутывая; стало легче дышать.

Зажмурившись, Юкай убрал волосы от лица и открыл глаза. Прямо перед ним высились две статуи, повторяя одну и ту же позу. Два хранителя и основателя империи защищали вход во дворец, глядя на город: река времени давно унесла имя мастера, изваявшего совершенные образы, но не смогла повредить ни единого каменного волоска на статуях.

Когда-то эти гиганты пугали Юкая. Если приходилось проходить мимо, то он прятался за старшего брата и выглядывал украдкой, осторожно; почему-то ему каждый раз казалось, что каменные головы со скрежетом повернутся и уставятся прямо на него.

Видя его беспокойство, Ду Цзыян принялся каждый вечер рассказывать не обычные сказки, а легенды об основателе империи и его верном слуге, посланном богами. Большая часть этих легенд отличалась наивностью, и Ду Цзыян наверняка сам придумывал недостающие детали и чудесные подвиги, но бояться статуй Юкай перестал. Как будто истории сделали его чуть ближе к человеку, который оказался давним предком, а вовсе не каменным чудищем.

Изваянные хранители остались у дворца, тогда как настоящие стали богами; именно так говорилось во всех легендах, и эту часть Ду Цзыян не выдумывал.

В городе было несколько храмов, посвященных Кан Яну, но они не слишком процветали. В отличие от остальных богов, принимающих дары, Кан Ян поклонение и молитвы не одобрял. Мало кто будет сбивать колени и гнуть спину в поклонах божеству, которое не отзовется и удачу не ниспошлет.

Солнечному посланнику же и вовсе никаких храмов не строили. Он оставался слугой, другом, помощником, но как будто не совсем богом.

— Как же вы храните мир, если до сих пор не покарали меня? — тихо спросил Юкай, не сводя взгляда с искусно вырезанного профиля. Ему говорили, что кровь Кан Яна сильна и до сих пор отражается в чертах лица каждого из рода Дракона, так или иначе обозначая родство, но ничего общего между собой и безмолвным исполином он не увидел.

— Как вы смеете называться богами, допустив все это?

Боги молчали. Они продолжали смотреть на город, оставив за спиной и дворец, и место казни Ши Мина. Слепые и равнодушные, они продолжали хранить верность лишь самим себе.

— Может, вас никогда и не было? — Юкай подошел ближе и потянулся коснуться каменных ножен, но остановил движение и сжал пальцы в кулак. — Люди надеялись на вас, ничего не получая взамен. Разве могли вы допустить смерть моего наставника? Отвернулись ли, пока я наносил удар за ударом, убивая своих родных? Почему позволили мне принять клятву тысяч людей, у которых есть свои боги? Тех богов я чувствовал, и они были в ярости, но оказались слишком слабы. Даже свой народ остановить не смогли, а против меня и выступить не посмели. Неужели вы столь же бессильны?

Душная ярость скапливалась внутри, зудела на кончиках пальцев. В ней было слишком много обиды и горечи, но совсем не было веры.

— Пусть тот, кто придет после меня, выдумает себе новых богов. — Юкай потянулся к своему мечу, позабыв, что запер его по наставлению Мастера в крошечной комнате с оружием. Потянулся и сразу нащупал раскаленную рукоять, ощущая тяжесть меча на поясе. — Пусть молится им, и ждет ответа, и надеется на помощь. А потом осудит своего бога, как я осудил вас, и снесет до основания выстроенные храмы.

Меч с пронзительным тонким звуком вспорол воздух и врезался в нерушимый камень, разрубая его надвое. Серебро замерцало перед глазами Юкая снежной пеленой, но меч продолжал движение. Уничтожить статую оказалось не сложнее, чем надвое развалить яблоко острым ножом.