Приотстав, Костя оглядел своего флинта с тыла и скептически покачал головой. С уходом Эдика Аня перестала облачаться в нелепые балахоны, но одежда все равно была слишком простой и больше скрывающей, чем подчеркивающей — и сплошь брюки, никаких юбок. К тому же, она тяготела к лиловому и бледно-зеленому цветам, которые совершенно не шли ей. Лиловый придавал ей какой-то взбудораженный и измотанный вид, глаза тускнели, а черты лица становились слишком резкими. Бледно-зеленый же в сочетании со слишком светлой кожей флинта наводил на мысль о заплесневелом сыре. Ничего, скоро Костя получит то, что ему надо, и запихнет своего флинта и в хороший магазин, и в хорошую парикмахерскую. И к врачу тоже — она должна играть как следует. В отрицательный результат будущих переговоров Костя не верил, как и не верил в то, что они не состоятся. Даже близко мысли такой не подпускал. Отец с детства втолковывал ему, что допустить мысль о поражении — уже наполовину проиграть. Он не проиграет.

Костя бодро кивнул самому себе, идя через магазинный зал, потом поймал себе на том, что машинально выбирает место, куда бы шагнуть, хотя со времени увольнения Тани и ее сопровождения прошел уже не один день. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что венецианский зал больше не набит битком задумчивыми кроликами, которые в любой момент могли оказаться где угодно. Без них магазин теперь казался большим, холодильники и витрины словно разъехались во все стороны, а белые плиты пола посверкивали как-то по-больничному холодно. Кролики всегда его раздражали, но без них стало как-то нелепо, и это тоже раздражало, и Костя не раз замечал, что его коллеги, равно как и хранители постоянных клиентов, тоже до сих пор просчитывают свои передвижения по залу и недоуменно озираются.

Тощую блондинку теперь заменяла невысокая плотная тетка лет сорока пяти с жесткими химическими кудряшками, проворная и смешливая. К негодованию Людки звали ее Людмила, а к еще большему негодованию вертлявой хранительницы, она с первого же дня пристроила к работе ее лодырничающего флинта, действуя с ловкостью и упорством человека, привыкшего не делать то, что он делать не обязан. Возмущенную Вику гоняли по всему залу, как малолетнюю школьницу, чье мнение неинтересно, а капризы — легковесны, и теперь ей не удавалось посидеть на табуретке и полчаса подряд. Владу же, которому Вика немедленно нажаловалась, Людмила прочла настолько страстную и угрожающую лекцию о принципах разделения труда, что товаровед, в конце концов, спасся от нее в кабинете, и теперь старался поменьше бывать в зале. Аню новая продавщица быстро взяла под свою опеку, помогала ей взвешивать остатки и таскать товар из каморки, бегала с ней на перекур, а в свободные минутки они вместе разгадывали кроссворды и хихикали.

Вместе с Людмилой в "Венеции" появилось и ее сопровождение — три разномастные дворняжки, постоянно грызшиеся друг с другом, четыре кошки, в основном целыми днями спавшие на пустых паках, и хранительница Яна, маленькая, круглая и невероятно сварливая. Бывшая парикмахерша, она занимала свою должность третий год, поводка у нее не было, и Яна могла делать, что ей вздумается, постоянно мотаясь в соседствующую с магазином гимназию, где работали две ее подружки. С Людкой, попытавшейся качать права, она в первый же день подралась, Гришу, курившего в магазине, выгнала вместе с сигаретой на улицу, соню Кольку скинула с витрины, заявив, что это не эстетично, а Косте, подслушав его очередной сеанс взбадривания флинта, заявила, что за такую манеру говорить женщине комплименты нужно убивать на месте. Прибывшего Аркадия она окружила таким вниманием и восхищением, что хранитель директора вскоре приобрел настолько довольный вид, будто его короновали, а прочим после его отъезда сообщила, что начальством следует восторгаться вне зависимости от степени его идиотизма, если оно находится в непосредственной близости. Костя тогда презрительно фыркнул. А потом задумался над тем, сколько подобных лицемеров некогда окружало его самого и обнаружил, что даже скучает по резкой и крикливой Галине в ее нелепых вечерних нарядах.

Аня, сбросив свой пуховик, ушла к бакалейной витрине проверять ценники, и Костя присоединился к коллегам, которые, пристроившись на холодильниках возле дверей, о чем-то болтали, только Мальчиш-Плохиш дремал на разделочном столе, подложив под голову одну из Людмилиных кошек. Покупателей в магазине не было, Влад прятался в каморке, Вика раздраженно фасовала печенье, Владимир листал журнал, а Людмила выставляла сигареты, украдкой попивая "Туборг" из чашки, которую прятала под кассовым столом.

— А ты где был? — поинтересовался Гриша.

— Гулял.

— А это как-то связано с тем мужиком, который недавно заходил и которому ты назвался чужим именем? — ехидно усмехнулся коллега. — Сдается мне, не гулял ты вовсе, а прятался!

— Ты меня расколол — я прятался, — Костя небрежно запрыгнул на шоколадную витрину и старательно поправил воротник своей ярко-синей рубашки. — Прятался особым образом. В следующий раз можем спрятаться вместе.

Гриша хохотнул, и Людка посмотрела на Костю злобно, из чего Денисов сделал вывод, что до сей минуты вертлявая хранительница была главной темой разговора. Он вспомнил, что Людка сегодня пребывала на работе в особо дурном расположении духа, кроме того, заметно прихрамывала, и мысленно еще раз позлорадствовал.

— Они часто выбирают такую тактику, — продолжила Яна прерванную беседу, заправляя за ухо рыжеватый завиток своей пышной прически, которая, на денисовский взгляд, вдвое превосходила размер головы хранительницы. — Часть отсекает тебя от флинта, а часть сразу начинает есть, при этом члены стаи непрерывно меняются.

— Проблемы с кошмариками? — заинтересовался Костя. — Как же так — с твоим-то опытом?..

— У меня опыт с порождениями! — огрызнулась Людка. — Кошмарики к нам обычно не ходят.

— Ну, еще бы, — хмыкнул Гриша, — Вика-то твоя, небось, всегда спит спокойно — чего ей мучаться — ни совести, ни...

— Ты, можно подумать, ангелочка охраняешь! — мелкая хранительница стала похожа на разъяренную кошку. — Почему он сегодня у нас не остался?! Это ты ему чего-то напел?! Ты как появился, так Влад все реже на ночь остается.

— А я перед тобой отчитываться не обязан! — заявил Гриша. — Мы на вас не женаты! И не планируем, что характерно!

— Мечтай, мечтай! Да твой флинт у моего с руки ест!

— Мож, объелся, кто знает.

— Очень по-мужски — бросить девушек одних в темноте с этими чудовищами!

— Ничего, — Гриша скосил глаза на Людкину ногу, которую та периодически раздраженно ощупывала. — В конце концов, ноги они тебя не лишили. Тренироваться тебе полезно. А то привыкла всю работу на чужих флинтов сваливать — услышат, разбудят — и не надо ни с кем воевать.

— Единственное преимущество семейной жизни, — пробормотал Костя. — А много их было?

— Еще как много! — надменно ответствовала Людка. — Штук двадцать — не меньше!

— Тю! — Костя презрительно присвистнул. — И это называется много?!

— Ты видел больше? — Яна повернулась к нему, закидывая ногу на ногу, так что подол ее короткого кремового платья уехал далеко вверх. — Большая стая — значит, место прикормленное. А так по твоему флинту не скажешь, что у него проблемы с психикой.

— Просто я только недавно начал видеть сны.

— Это ничего не меняет, — Яна покачала головой, так что массивное сооружение из взбитых локонов слегка трепыхнулось, и Костя в который раз поразился тому, что хранительницу от таких движений не заносит в сторону. — Значит, кошмары и частые, и давние, а это плохо и для флинта, и для хранителя. Нам ведь тоже надо отдыхать. Мой тебе совет — помоги ей как можно быстрей найти приятеля с хорошим хранителем. Вообще всегда плохо, когда хранитель живет один. Для нормальной работы нужна семья.

Костя, которому совет совершенно не понравился, только скривился, а Людка с готовностью захихикала.

— Какой приятель — она же страшная!

— У тебя все вокруг страшные, мелкота! — отрезала Яна. — Вполне симпатичный флинт, ладный, нестервозный, голосок приятный, да и образованный. С нарядом бы еще что-то сделать и прическу сменить. Ей бы короткий каскад пошел, а цвет в спелый каштан усилить, легкую рыжинку дать.