Я медленно перевёл взгляд на огонь, и, наблюдая за тем, как танцуют языки пламени, ответил:

— По ситуации. Чёткого плана у меня пока нет, так как организаторы всё держат в тайне. Место, количество и прочее огласят только утром, специально, чтобы никто не мог нормально подготовиться. Хотя есть у меня подозрение, что клановским ватагам уже всё известно. Думаю, нет смысла пытаться выудить информацию, и лучше готовиться к чему угодно. Так что долго не засиживаемся, готовим оборудование и еду, проверяем импланты — и на боковую. Завтра рейд.

***

Она сидела, согнувшись над очередной жертвой, крепкой сжимая нож, с кончика которого всё ещё капала горячая кровь. Заворожённая зрелищем, девушка не могла оторвать взгляда от человека, медленно возвращавшегося в принтер. Ей казалось, что из раны на шее, помимо крови, тоненькими линиями выходила душа человека.

Она разжала пальцы, обронив нож, и попыталась схватить одну из них. Было бы неплохо, если бы получилось поглотить её и стать ещё сильнее. Каждый раз, когда она убивала, то старалась повторить один и тот же ритуал, отрывая кусочек души, прежде чем та возвращалась в принтер.

Вдруг резкая головная боль напомнила о недавней операции, но очередная доза из ингалятора вернула сознанию целостность. Последнее время всё тяжелее удержать разум воедино и не дать ему рассыпаться на миллионы мелких осколков. Наркотики помогали в краткосрочной перспективе, но чтобы наконец излечиться, ей нужно и дальше убивать.

С кончиков пальцев по запястью потекла тонкая струйка крови, опускаясь ниже до локтя, и соскользнула по новенькому сияющему хрому. Появилось дикое желание сорвать с лица маску, но тогда придётся смотреть на мир обычными глазами, а от этого становилось только больнее и хотелось убивать ещё больше.

До тех пор, пока она сидит в этой комнате и смотрит за тем, как тело жертвы покидает жизнь, всё будет хорошо. Её никто не тронет, не скажет, что делать, и она будет пробовать собрать всё обратно. Как только она начала об этом думать, вновь разболелась голова и возникло ощущение, будто по разуму пошла широкая трещина.

После того, как ей установили новые импланты, заменив зрение и слух, она перестала слышать и видеть окружающий мир так, как это делали другие. Каждый звук взвинчивал ощущения до предела, каждая капля крови казалась настолько яркой, что после небольшой лужи начинали до зуда болеть глаза. Ей пришлось на это пойти, чтобы сдержать разум в целости и не превратиться в дикое животное.

Опять начинается. Она за несколько секунд ощутила, как под черепом зашуршали мелкие жуки, и где-то издали раздался голос:

— Статус.

Холодный, зашифрованный и изменённый. Больше похожий на машинный, нежели человеческий, и сквозь пелену тяжёлого наркотика звучавший божественным.

— Цель уничтожена, — ответила она, не узнавая собственный голос.

Настала тишина. Ощущение пропало, жуки замерли в нерешительности, а она начала молить голос вернуться, иначе придётся снова принять дозу. Как же чесался мозг, как же хотелось разодрать его до крови и вышвырнуть всех жуков из черепа! Она уже потянулась холодными пальцами к вискам, как насекомые вновь забегали и голос вернулся.

— Отлично. Оставайся на ВР-2, у тебя новая цель. Передаю все данные. Найти и уничтожить.

Очередная жертва? Так быстро? В груди зародилась радость и счастье. Она не могла дождаться того момента, когда ей снова разрешат убивать, и её пальцы коснутся новой частички души. Девушка приняла ещё одну дозу наркотика, напрочь утопая в пелене жёсткого прихода, и, потянувшись за ножом, выдохнула.

Скоро. Скоро она будет снова убивать.

***

Посреди ночи, не в силах уснуть перед предстоящим рейдом, я всё же покинул лагерь и вышел на широкую поляну. Тишина, абсолютная безмятежность мёртвой земли ВР-2. Как ни старался, но так и не смог найти хотя бы крохотную травинку. В этих землях правила лишь смерть. Посмотрел на вечно яркий раскрывшийся кокон ночного города и медленно вдохнул прохладный воздух.

Завтра это место превратиться в настоящее поле битвы, и многие не уйдут отсюда живыми. В этом и заключается моя жизнь? Постоянно идти вперёд, убивать, протаптывать себе путь десятками трупов? А что будет ждать в конце? Город, со всеми своими возможностями и пороками? Является ли он моей конечной целью?

В размышлениях не заметил, как со спины кто-то подкрался. Он старался не шуметь и вести себя максимально скрытно, но его выдала вполне заметная аура ненависти. Инстинкты оповестили меня раньше, чем тот смог добраться, и я резко развернулся.

Вицерон… Один… без охраны. Синеволосый ублюдок прикусил нижнюю губу и надменно цокнул:

— Не переживай, убивать тебя не собираюсь, по крайней мере, не здесь.

Я расслабленно выдохнул, безразлично махнул рукой, а затем вернувшись к созерцанию города, бросил:

— По нужде все ходят в другую сторону, там выгребные ямы. Хотя такому ублюдку, как ты, наверное, выкопали отдельную. В любом случае, у меня нет ни настроения, ни желания выслушивать твои угрозы. Пшел прочь!

Даже отвернувшись, слышал, как раздувались ноздри и беззвучно хлопали губы человека. Сейчас он пытался подобрать какие-нибудь колкие слова, которые должны будут меня ранить в самое сердце. Однако ублюдок не понимал одного. На меня тактически напала боевая меланхолия, и вместо разговора с ним я хотел молча понаблюдать за панорамой пейзажа.

— Господин! Господин! — послышался за спиной чей-то низкий и ужасно противный голос.

Чёрт, я всего лишь просил минутку тишины, это настолько много?

Вицерон подошёл, достал нож и надавил кончиком мне в область печени. Не став сопротивляться, я лишь краем глаза бросил удивлённый взгляд на оружие.

— А может, и стоит прирезать тебя как свинью за то, что ты меня оскорбил на глазах у всего Рубежа?

Опять мне угрожают, опять вместо того, чтобы действовать, пытаются ранить чувства. Когда они уже, наконец, поймут? Я — Смертник, у меня нет чувств. Лишь чёрное, как ночь, и смоляное, как перо ворона сердце наёмника. Ощутил некое чувство дежавю, и выдохнув, произнёс:

— Ну? Это всё?

Вицерон надавил сильнее и, крепко стиснув зубы, прошипел:

— Завтра, наёмник. Так что готовься, я слышал, прольётся много крови.

На слове «крови» у него заметно дрогнул голосок и просел так, что он аж пропищал последний звук. Получилось забавно, особенно учитывая, что в этот момент за ним выбежал личный слуга, пытающийся отвести его обратно в палатку. Вицерон молчал, выжидая моей реакции, а когда она не последовала, то убрал нож за пазуху, недовольно фыркнул и направился в сторону лагеря.

Да, и тебя в то же место и настолько же долго.

Попытался вновь сосредоточиться на созерцании города, но момент уже был испорчен. Я не видел в нём ничего, кроме монструозного сооружения, а окружающая местность вновь показалась бездушной и пустой. Меланхолия отступила, уползая обратно в свой угол, а я пнул небольшой камешек под ногами и, бросив прощальный взгляд на Город, побрёл к нашей палатке.

Действительно. Завтра прольётся много крови.

***

— Стоп, какая ещё ставка налога крови?

Ну говорил же себе, утверждал, что так просто не бывает, но почему-то всё ещё удивляюсь. Приблуда высказал мысли всей ватаги, но для других, кажется, это не было сюрпризом. Приятный женский голос, от которого веяло холодком, через расставленные по всему периметру динамики объявил, что так называемая ставка налоги крови повышена до семидесяти пяти процентов. Что это значит? Думаю, в скором времени узнаю.