В моей левой руке появился пистолет, и я выстрелил в ту же секунду, попав противнику в коленную чашечку. Тот споткнулся, подвернул ступню и на полном ходу врезаться в грань красного грузового контейнера, свалившись на холодную землю. Я короткими и меткими выстрелами добил троих оставшихся, последнему выжег напрочь мозг и подошёл к предводителю.

Он жалобно мычал и держался за простреленное колено. Мне удалось заметить, он яростно работал языком, словно пытался подцепить капсулы из-за десны и переложить её на зубы. Я кончиком ботинка повернул его голову, надавил на щёку, отчего губы Крысолова набухли словно рыбьи, а язык вывалился наружу.

Таким образом ему не удавалось сомкнуть челюсть, а капсула с белым порошком вывалилась вслед текущей со рта слюны. Крысолов, осознав, что его лишили права на самоубийство что-то, протяжно замычал и даже попробовал убрать мою ногу, заколотив по ней кулаком. Я резким движением отрезал ему эту руку не потому, что его удары были опасны, а потому, что получил от этого порцию некого извращённого удовольствия.

Вокруг ещё остались выжившие Крысоловы. Кто-то стремительно истекал кровью, не погибнув при первом и единством ударе, другие отчаянно цеплялись за жизнь, даже за такую гнилую как их, но у меня была своя цель. Я присел над их вожаком, повернул лицо к себе и заглянул глубоко в глаза. Могло показаться, что он ощутил моё присутствие ещё до того, как я запустил Нейролинк.

Ему страшно, буквально ссыться в штаны. Что, сука, а когда детей похищал и баб избивал, не было страшно? Готовься, ублюдок, сейчас я тебе устрою самые настоящие гонки с препятствиями, где на финишной прямой тебя будет ждать всего один приз — непреодолимой желание как можно скорее сдохнуть.

Мир перед глазами померкнул, словно переключился на второй план, а на первый выскочила обрывочная картина. Она некоторое время собиралась в единое цело, будто кто-то постоянно дёргал за спутниковую антенну, никак не настроившись на нужный канал, а затем передо мной пронеслась вся его жизнь. Кто такой, откуда и как оказался среди Крысоловов меня не волновало, а вот где проводил всё своё свободное время — другое дело.

Я шёл в сопровождение таких же как я, и ощущал нечто, что тяжело передать словами. Азарт, возбуждение, нарастающий ажиотаж перед охотой. Всё это смешивалось в общий котёл, который какое-то время варился, а затем начинал бурлить. Одна только мысль, что вскоре сумею коснуться обнажённого детского тела, вызывала во мне бурлящие чувства, но я сдерживался.

Последний раз, когда слишком увлёкся, мне пришлось выслушивать от главного и распрощаться с частью моей доли за бракованной и повреждённый товар. Уверен, в этот раз всё окажется иначе, особенно после того, как мы вычистим весь комплекс. До сих пор поверить не могу, что заказ поступил сразу на всех. На всех! Вместо скучной ловли их в переходном шлюзе или в Голодной сети мы залетим всем скопом и будем хватать всех, кто попадёт под руку. Хватать!

Осталось только пробраться сквозь это тёмное место и добраться до восстановленного лифта. Парни должны уже поработать. Я обернулся и увидел, как змея из подобных мне тянулась через весь длинный туннель, выходя из поворота, откуда лучом шёл яркий свет. Мне там нравилось, там было всё, что может понадобится такому как я. Ну, практически всё. Как только закончу, обязательно туда вернусь и отпраздную победу вместе с рабынями, может даже уговорю главного попользовать один из продуктов. Однажды мне уже позволили.

Потом. Всё это потом. Сейчас нужно сконцентрироваться на предстоящей ловле и нахватать как можно больше мелких засранцев. Кто знает, может в процессе получиться оформить себе ещё одну девчонку.

Я открыл глаза, когда кончики мои больших пальцев вошли в глазницу Крысолова и продолжали погружаться глубже. Он орал не только от физической боли, но и от того, что его разум буквально рассыпался на осколки. Я чувствовал, как глаза урода превращаются в кровавую кашу, а пальцы удобно касаются черепа его глазниц

Чем глубже становился, тем отвратительнее была сама мысль, что он дышит со мной одним и тем же воздухом. Одно дело похищать детей, другое… Как же мне надоели Рубежи… Порой кажется, будто их создал больной на всю голову маньячина, чтобы специально сидеть над ними и выжигать всё человечество лупой, получая от этого извращённое садистское удовольствие.

Я посмотрел на застывшее на экране безликое изображение матери и пообещал, что когда всех разыщу, сожгу это место дотла. Принтера оно не коснётся, но Ясли перестанут существовать раз и навсегда. С этой мыслью я сильнее впил пальцы и с совершенно спокойным выражением лица разорвал голову ублюдка на две половинки. Содержимое, включая мозги, где хранилась память извращенца упала на холодную землю опустевшего лагеря Бродяг. Лагеря, который когда-то был домом Павлику и ему подобным. Теперь, он превратился в могилу для тех, кто не заслуживал даже похорон.

Они буду здесь лежать и гнить, пока всепоглощающий огонь не заберёт их и не превратит в пепел, а до тех пор, у меня была цель, был путь, но главное, меня изнутри разрывало от ненависти, а это, сука, очень опасное состояние.

Руки в пропитанных формалином перчатках без пальцев пытались схватить меня то за воротник, то за волосы, в надежде отыскать путь к спасению. Я чувствовал, как от урода несло кисловатой вонью препарата и немытым человеческим телом. Не существует такого места и не хватит всей воды Рубежей, чтобы отмыться от того, что творили эти люди. Я резким движением сломал ему позвонки шеи и позволил обмякшему телу упасть на холодный пол.

После долгого пути сквозь тьму Голодного узла мне наконец удалось добраться до места, где собирались все Крысоловы. На входе в место, которое я мог лишь описать, как погрузочную станцию, они оставили двух жалких охранников. Надеюсь, они не пытались тем самым меня остановить, и если так, то моя самооценка опустится до уровня плинтуса.

Внутри гудела работа, причём в прямом смысле этого слова. Кто бы мог подумать, что та дыра, где Крысоловы держали рабынь и яростно бухали, была всего лишь одной из нескольких. На самом деле, они развернули настоящее производство, поработав над этим местом.

Я забежал внутрь и, спрятавшись за зелёными бочками, от которых откровенно несло формалином, присмотрелся. Когда сказал, что всё здесь выглядело, как настоящее производство, не оговорился. Перед тем, как отправлять «товар» в Старый город, где его передадут в руки Тысячников, над ним хорошенько работали. Несколько Крысоловов готовили те самые злосчастные капсулы, тщательно намывая их изнутри. Даю левую почку на изъятие, что потом туда зальют формалин из этих бочек и окунут бедных детей. К слову, о них.

Недалеко, в хорошо освещаемой зоне довольно просторного помещения, трудилась другая группа, предварительно выложив пятилеток на хирургическое столы. Сначала могло показаться, что они готовили их к операции, учитывая количество лежащих вокруг острых даже на вид инструментов. Однако, на самом деле, они вытягивали длинные резиновые шланги, подключённые к огромным пластиковым контейнерам.

Прежде, чем погрузить детей в капсулы, больные ублюдки тщательно их отмывали, уделяя особое внимание ушам, подмышками и паховым зонам. Я заметил, что среди них были и Железяки, с которых сняли весь допотопный хром, обнажая больные и опухшие участки их тел. С ними возились больше всего, так как из красных болезнетворных точек постоянно сочилась бурая жидкость, напоминающая гной.

Я и представить не мог, что они существовали подобным образом, и, пожалуй, жизнь длинною в год для них была спасением. В дело пускали даже Взросляков, которые без сознания, не открывая ртов, были похожи на обычных десятилеток. Однако главная проблема заключалась в том, что среди них я не видел ни Павлика, ни Фи.

Само помещение напоминало небольшую цеховую зону с будкой смотрителя на втором этаже, откуда за процессом следило руководство всей операции. На первом этаже проводили основную работу и подготовку к отгрузке, а, учитывая количество «единиц», остатки Крысоловы должны хранить в другом месте. Возможно, там меня и будет дожидаться Фи, если, конечно, она ещё жива.