Лица у присутствующих вытянулись. Они и сами это понимали. Моя уникальность превратилась из щита в магнит для атак.

— А второй аргумент? — спросила Лагунина.

— У нас просто нет выбора, — я пожал плечами, — Вы же сами видите — кольцо сжимается, ресурсы тают. Каждый потерянный артефакт — невосполним. Каждый закрытый Диском Урочище — пиррова победа. Мы проигрываем войну на истощение с противником, чьи ресурсы — это вся биомасса и геомагия планеты. Мы можем сидеть и бояться, что я стану новым монстром. И через полгода, когда лиловый туман будет ползти по Красной площади, это опасение будет иметь такую же ценность, как философские споры о природе зла на тонущем корабле. Либо мы пытаемся использовать единственный козырь, который у нас есть — каким бы опасным он ни был! — либо сдаёмся. Третьего не дано.

Я обвёл взглядом их всех: испуганного Крутова, аналитичную Лагунину, усталого Иловайского, подозрительного Юсупова, и, наконец, Императора, чьё лицо было нечитаемой маской.

— Я не прошу вас не бояться, — добавил я тише, — Бойтесь. Это разумно. Но направьте этот страх в энергию, в силу! Потому что если мне повезёт — у нас есть шанс. А за бездействием — только гарантированный конец.

Александр V медленно закрыл глаза, потом открыл. В них не было ни страха, ни энтузиазма. Была только тяжелая, железная решимость монарха, делающего последнюю ставку.

— Доводы барона неоспоримы, — произнёс он, — Я и сам думал обо всём этом… Опасность есть, но бездействие — верная смерть. Операция утверждена. Всем присутствующим — предельная секретность! Руслан, я понимаю твои опасения. Твоя задача — разработать протокол наблюдения и, если что… сдерживания, на случай, если твои прогнозы оправдаются.

Юсупов коротко кивнул.

Я поднял руку, прося слова.

— Мне понадобятся данные. Все, что есть. Карты аномалий, типы энергии, последние снимки. И… команда. Малая проникающая группа — специалисты по выживанию в… изменённых средах.

Император утвердительно склонил голову.

— Всё, что нужно, будет тебе предоставлено.

Его слова поставили точку в споре.

Путь в Исландию, в самое сердце тьмы, был открыт.

7 января 2042 года. Исландия.

Лёд. Он был повсюду.

Чёрный, зеркальный лёд, поглощающий свет, пронизанный изнутри мерцающими лиловыми прожилками, словно вены на огромном, мёртвом теле…

Воздух морозил лёгкие, выжигал их сухим холодом, от которого, к тому же, слезились глаза.

И тишина… Давящая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом, исходившим откуда-то из-под земли, и редкими, похожими на хруст ломающихся костей, звуками крошащегося под нашими ботинками тёмного льда.

Мы продвигались под моей «завесой» — тонким, невидимым полотном Пустоты, которое я растянул вокруг группы, словно пузырь. Оно делало нас «ничем» для любых сенсоров, любого сканирования, любых возможных магических принципов обнаружения поиска.

Собственно, это был анти-принцип, перенесённый «оттуда» в наш мир — разрыв самой ткани восприятия.

Пришлось помучиться, чтобы научиться подобному фокусу — но оно того стоило.

Я усмехнулся про себя — с таким умением я в любом из миров прошлой жизни мог бы быть лучшим убийцей или вором, если бы захотел.

Впрочем, радость омрачалась ломотой в затылке — будто к нему прикрепили здоровенную цепь, и на этой цепи я тащи целый грузовик.

Но это работало! Ни одна из кристаллических структур, мимо которых мы пробирались, не проявила интереса, и не засветилась.

Группа, которую я взял с собой на эту миссию, была небольшой. Как всегда молчаливый Арс шёл впереди. За ним — Аня, которую я всё же взял с собой. Не в последнюю очередь потому, что она полностью оправилась от одержимости и восстановила силы.

Ещё на своём личном участии настоял Юсупов. Он шёл в центре группы, его чёрный, лишённый каких-либо знаков различия бронекостюм сливался с окружающим мраком. Он был последним аргументом, если всё пойдёт по худшему сценарию.

Проще говоря — должен был меня убить… Он в открытую признался в этом накануне вылета — у Руслана от меня не было секретов, но безопасность Империи и мира была в нём выше чувства долга передо мной.

Я понимал его — и не стал сопротивляться такому рвению.

Рядом с Юсуповым шла Маша, над которой по воздуху плыл её дракончик. Он изрядно подрос — до размеров крупной собаки, покрытой, правда, переливающейся как нефть чешуёй. Глаза питомца Тимирязевой, два уголька, горели настороженным огнём.

Аврора и Эммерих шли по бокам от меня.

А ещё в эту смертоубийственную миссию вписались Иван и Игорь — «мои» братья. После всего, что случилось с Ур-Намму (пять с лишним лет прошло, обалдеть…), они извинились и объяснились.

Я не держал зла ни на них, ни на отца — когда меня объявили врагом Империи, у них не было выбора, ведь о моей сути они не знали.

Иван, вечный шутник, сейчас был серьёзен как никогда. Он нёс на спине тяжёлый энергетический концентратор — часть нашего «подарка» для узла «Шестёрки». Игорь нёс второй блок. Его лицо, всегда серьёзное, сейчас вообще было будто высечено из гранита.

Братья узнали о миссии от меня — и настояли на своём участии, хоть и не были магами. Зато — провели в Урочищах половину жизни, и были очень и очень опытными бойцами, способными быстро ориентироваться в обстановке.

Ну и «не хотели отсиживаться за чужими спинами», как выразился Иван.

Ну чисто Апостоловская порода…

Мы обошли зону сплошной кристаллизации, продравшись через каньон, стены которого были усеяны вмёрзшими, искажёнными силуэтами — людьми, техникой, животными, навеки застывшими в последнем моменте ужаса или бегства.

А затем мы вышли на край плато.

Перед нами открылось… Полагаю, мало какой язык способен описать это в должной мере… Данные со спутников, голограммы в кабинете Императора — всё это была жалкая, бледная тень реальности, тень того, что тут на самом деле находилось.

Урочище, ха!

Это слово теперь казалось детским лепетом. То, что раньше было, вероятно, долиной или плоскогорьем, теперь представляло собой гигантский, пульсирующий орган. Не просто искажённую местность — а единый, живой, мыслящий… объект.

В его центре вздымалась гигантская структура, напоминающая мозг, увеличенный до огромного масштаба. Это не была органика — скорее, преобразованная материя: камень, лёд, металл от давно поглощённых техногенных структур — всё это было сплавлено, переплетено, организовано в фрактальные, невероятно сложные узоры. Они мерцали изнутри ядовито-лиловым светом — свет пульсировал, бежал по «извилинам» и «бороздам» с машинной ритмичностью, будто перегоняя данные по нейронной сети.

Массивные кристаллические столбы, похожие на аксоны, тянулись от этого «мозга» в небо, растворяясь в лиловой дымке, застилавшей солнце. От них исходило почти физическое давление — гул концентрации чудовищной вычислительной мощи.

А вокруг… вокруг кипела работа.

Мы видели, как участки земли сами собой вспучивались, и из них, как ростки, выходили новые структуры — то острые, как иглы, пилоны, то плавные, обтекаемые формы, напоминающие корпуса неведомых машин.

В воздухе висели сферы из сгущённого света, и внутри них, словно в чашках Петри, шли какие-то безумные реакции: материализация кристаллов из ничего, сплетение энергетических нитей в трёхмерные схемы.

Это не было хаотичным ростом аномалии — это был планомерный, осознанный процесс.

Строительство, мать его… Создание идеальной, самодостаточной среды, архитектуры, оптимизированной под нужды коллективного разума.

«Шестёрка» переписывала это место. Создавала свой собственный, безупречный с точки зрения её логики, мир.

Или крепость.

Или… Тело…

— Боже правый… — выдохнул Иван, — Это же… это же она строит себе тело. Настоящее. Из самой планеты.

— Не просто тело, — прошептала Аня, глядя на показания сканера. Её лицо было белым как мел, — Энергофон… он структурирован. Как в идеально откалиброванном реакторе. И судя по всему, каждая часть этих структур выполняет определённую функцию. Там, — она ткнула пальцем в сторону одного из «ростков», — идёт синтез новой формы энергии. Там — усиление когерентности полей. А это… — Она перевела сканер на пульсирующий «мозг», — Это центр управления. Плотность информационных потоков зашкаливает, Марк! Ты был прав! Это и есть узел.