А у консоли управления, спиной ко мне, стоял Пётр Салтыков.

Он не обернулся на звук взлома.

Знал, что это я.

— Я почти закончил, Марк, — его голос прозвучал спокойно, даже умиротворённо, — Ещё пара корректировок в нейронную карту, и система стабилизируется.

Буйствовать не имело никакого смысла… Не сейчас…

Я подошёл ближе, чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки. На мониторах вокруг плясали незнакомые мне графики. Это было не просто сканирование. Это была… карта. Карта сознания!

Причём не одного, а нескольких, переплетённых в единую, сложную сеть. Я видел пять отдельных потоков данных, но четыре из них были приглушены, подчинены пятому — центральному.

— Что ты сделал, Пётр? — мой голос был тихим, откровенно говоря, я едва сдерживал ярость, — Я тебе запретил!

— Ты запретил рисковать, — Салтыков наконец обернулся. Его лицо было бледным, осунувшимся, но глаза горели тем самым нездоровым, лихорадочным блеском. На нём был не лабораторный халат, а чёрный, облегающий комбинезон с похожими фиброоптическими вкраплениями, что светились в такт пульсации каналов от капсул, — Я не рисковал. Я… нашёл решение. Очистил образец.

— Какой образец⁈ — рыкнул я уже, указывая на центральную капсулу, за запотевшей крышкой которой не было видно лежавшего внутри человека, — Кто там внутри⁈ Ты подключил кого-то к сети⁈ К их сети⁈

— Не к их, — поправил Салтыков, и на его губах появилась тонкая, торжествующая улыбка, — К моей. Вернее, к нашей. Видишь ли, Марк, ты был прав. «Ключ», что в сидит внутри этих четверых — троянский конь. Дверь. Но я… Как бы поточнее выразиться — сменил на ней замок. Проанализировал структуру внедрения «Шестёрки», благо из-за того, что она на этих четырёх действовала слабее, и слабее сопротивлялась.

— Безумец…

— Она основана на определённых нейронных паттернах, на подмене базовых инстинктов выживания и страха, — продолжил Салтыков, как ни в чём не бывало, продолжая что-то править в коде, — Я разработал контр-агента. Вирус, если хочешь. Который не блокирует доступ, а… перенаправляет его. Заменяет их протоколы на мои. Я «искоренил» гниль из их заражения, Марк! Оставил только чистый канал. Канал к тому самому фоновому шуму, к той энергии, что они используют!

Он сделал шаг ко мне, и его глаза сверкнули фанатичным восторгом.

— Смотри! — он ткнул пальцем в один из мониторов, где график показывал стабильную, мощную синусоиду энергии, — Он не одержим. Его воля свободна! Но он теперь… подключён. Как антенна. И через него, через этот отфильтрованный, очищенный канал, можно получить доступ к силе. К той самой силе, что питает их «лордов», что открывает их червоточины! Не для того, чтобы служить им! Чтобы управлять ею!

— Ты идиот! Вырубай всё нахрен!

— Да послушай же ты! — Салтыков схватил меня за рукав, — Я ЗНАЮ, как интегрироваться в энергоструктуру «Шестёрки»! В энергоструктуру мира! Не как раб — как хозяин! Мы можем взять их оружие и повернуть его против них!

У меня перехватило дыхание. Безумие. Чистейшее, беспримесное безумие. Но неужели у Петра получилось⁈ Всего за сутки⁈ Если так, то…

— И кого ты посадил в капсулу? — спросил я, — Кого сделал подопытным?

Я подошёл к капсуле, но за конденсатом по-прежнему не мог увидеть лицо человека, лежащего внутри.

Салтыков хмыкнул. В этот момент что-то зашипело, и конденсат начал быстро испаряться.

— Я знаю, что ты мне запретил. Но я бы не был тем, кто я есть, если бы не смог взломать всё, что угодно. И решил, что будет нечестно кого-то просить. А ты и так рисковал десятки раз ради нас всех, так что…

Конденсат исчез полностью, и я с ужасом увидел, что внутри капсулы лежит… Салтыков!

Резко развернувшись, я уставился на друга.

Он иронично развёл руки.

— Клон… — догадался я, — Из-за долбаного шума в энергополе я не понял, что за пультом стоит твой клон… Проклятье, Петя…

— Не зря же это была моя главная фишка много лет подряд? — тихо рассмеялся клон, — «Чучело», помнишь — так меня называли, когда мы познакомились.

— Петя… что же ты натворил…

— Я уверен, что справлюсь, — произнёс Салтыков устами клона, — Моё сознание… оно сильнее, чем у этих шестерых, застрявших в цифровом аду. Я знаю МР изнутри. Я долго прожил в нём. И я смогу установить над ними контроль!

31 июня 2041 года. Москва.

Две недели…

Всего за две недели мир снова изменился — и не в самую лучшую сторону…

Мои предложения, озвученные в кабинете Государя на минус-втором этаже Кремля воплощались в жизнь с пугающей скоростью. Империя, словно загнанный в угол зверь, начала отгрызать собственные конечности.

Империя превратилась в какую-то карикатурную антиутопию…

С первого дня эмбарго на МР экономика схлопнулась, как проколотый воздушны шар. Заводы «Маготеха» и смежных отраслей встали. Без МР-симуляторов сильно замедлилось обучение магов и инженеров. Сети связи, лишённые магических усилителей, деградировали до уровня конца двадцатого века — медленные, перегруженные, уязвимые…

На улицах — ежедневные проверки. Не выборочные, не для избранных — проверяли абсолютно всех. На проходных заводов, в метро, в школах, в правительственных зданиях. Длинные, молчаливые очереди перед сканерами нового поколения — усовершенствованными версиями моего «обруча».

Синее, холодное сияние, пробегающее по лицам, заставляющее людей вздрагивать. Малейшее колебание графика — и человека, невзирая на статус, тихо, но жёстко уводили в сторону, в белые фургоны с символами Инквизиции. Исчезновения стали будничными. Их не афишировали, но пустые места в офисах, за партами, в магазинах кричали громче любых новостей…

Дороги по всей стране опутала сеть блокпостов. Это были не просто КПП, а целые фортификационные сооружения из колючей проволоки, стальных ежей и бункеров, где дежурили не только солдаты, но и маги с жезлами наготове.

Движение между городами сократилось до минимума. Нужен был пропуск уровня «критически важно», подписанный лично представителем военного округа или Инквизиции. Страна, ещё вчера связанная скоростными магистралями и мгновенной связью, распалась на изолированные, подозрительные островки.

Само собой, из-за всех этих вещей доверие к власти оказалось подорвано… В газетах (которые снова резко стали популярными) печатали указы и инструкции по «противодействию цифровой скверне». По радио и уличным громкоговорителям звучали голоса, призывающие к бдительности и спокойствию.

Однако в глазах людей, которых я видел из окна своего АВИ, пролетая над Москвой, читалось только одно: тихий ужас. Ужас перед невидимым врагом и перед государством, которое, защищая, душило своих жителей…

Но был неоспоримый факт, ради которого всё это затевалось — Империю не захватили.

Впрочем, не в последнюю очередь это было возможно благодаря… Салтыкову…

Пётр, невзирая на мои запреты, всё же «закачал» в себя «прошивку» очищенной скверны, и остался лежать в анабиозной камере в лаборатории под Звенигородом… О том, что он сотворил, знали всего несколько человек — и это никому не понравилось (как и мне).

Более того — Петра едва не убили, как только стало известно о его действиях.

Спасло его только то, что за несколько часов до исполнения этого приказа у Государя, Иловайского и Юсупова отпали всякие вопросы — потому что «Призыв» едва не прокатился по нашим городам. Однако Салтыков, словно файрвол, остановил заражение, пользующееся оставшимися сетями связи и энергоструктурой мира.

Так что мгновенного переворота, как в США, не случилось — лишь несколько локальных вспышек, которые удалось погасить силами армии. Не было лиловых стен на границах, не было возникновения «лордов» и новых Урочищ — Салтыков, как я узнал из наших редких с ним разговоров, сражался с «Шестёркой» на каком-то ином уровне…

Ну а я… Я продолжал обследования тех четверых заключённых, ибо в «слиянии» Салтыкова и заразы было ещё очень много непонятного. И у меня внутри до сих пор сидел жучок недоверия.