— Я не уверен, что была повторная печать, но общий смысл ты уловил верно. Вот здесь мне и понадобится твоя аналитическая помощь. Ты лучше всех разбираешься в сопоставлении фактов, поэтому тебе всё рассказал, но, Трев, остальным пока ни слова.

— Ты им не доверяешь? — нахмурившись, спросил парень. — Это после случая с Приблудой?

— Нет, дело не в этом. Мы сейчас стоим на перепутье, и нам нужно разобраться во внутренних проблемах. Вбрасывать мысль, что мы лишь копии себя прежних и, возможно, опять же повторюсь — возможно — существует способ разблокировать память, они не смогут думать ни о чём другом. Поэтому да, пока это останется исключительно между нами. Они узнают, когда действительно будет, что рассказать.

Трев некоторое время помолчал, а затем пожал мне руку в знак согласия:

— Тогда, как будет готова аналитическая комната, я загружу туда всю информацию и начну работу. Доступ будет только у тебя и меня, так что можешь не переживать.

— Не стоит, — ответил, поглядывая, как мимо комнаты прошёл крупный силуэт мужчины. — Пускай будет у всех. Я не хочу повторять опыт с Приблудой, когда пришлось держать всех в неведении, к тому же, с обычными набросками и сырыми идеями без объяснений не будет понятно.

— А если они потребуются? — вполне справедливо поинтересовался Трев.

— Если потребуются, тогда буду разбираться на месте, справлюсь.

Парень кивнул и предложил мне стакан сока.

— Что насчёт проекта «Возмездие»? Ты мельком его упомянул, и, раз мне придётся заниматься и им, я хочу вкратце знать твою теорию.

Я отказался от фальшивого напитка и начал рассказ:

— Как минимум, с ним связан какой-то П.В. Этот человек ответственен за создание принтеров и технологии печати. У тебя будет доступ ко всем его личным логам, нам повезло, что мужик оказался довольно болтливым. Думаю, жил он несколько сотен лет назад, и, по его рассказам, рубежи тогда выглядели совсем иначе, однако всем уже управляла какая-то корпорация из Кокона.

— Откуда этот агент? Как его? Ямидзава? — поинтересовался Трев, краем глаза замечая идущую обратно крупную фигуру Черники.

— Возможно, узнаем больше уже там. Моя теория в том, что всё это задумывалось как проект для расселения людей по рубежам, по крайней мере, это первое, что приходит в голову. Также для него были созданы все эти принтеры, распределительные системы и прочие блага так называемых технологий Города, на которые мы везде натыкаемся.

— Значит, когда-то рубежи выглядели совсем иначе? Что изменилось?

— Система, — коротко выпалил я и продолжил. — По рассказам П.В., в его эпоху только зарождались все эти задания, единички опыта и прочие характеристики. Он создал искусственный интеллект, который объединил принтеры в единую сеть, и следил за матричными импринтами. Думаю, где-то в ходе истории этот интеллект и стал системой. Как? Откуда взялись статы и инвентари? Об этом история умалчивает. В последнем логе архива Директората очень много подтёртой информации, но опять же, ты со всем успеешь ознакомиться лично.

— Ага, — задумчиво заключил Трев. — Значит, прошлое есть не только у нас, но и у Рубежей. А ты интересный человек, Смертник… И когда ты впервые об этом узнал?

— На ВР-2 в принтере, там я нашёл первый лог, — не стал я юлить, напоминая, как рассказывал об этом уже в поезде на Чистилище.

Вдруг перед глазами появилось оповещение об окончании строительства тренировочной комнаты. Трев тоже его заметил, и посмотрев на меня, заявил:

— Тут многое предстоит обдумать, но мне не терпится прочитать всё, что тебе удалось накопать.

Я встал с дивана, вышел из комнаты и посреди белоснежной пустоты увидел размыто-мыльные стены помещения. Со стороны оно выглядело как небольшой ангар, в котором нам предстоит тренироваться. Остальные тоже подоспели, чтобы посмотреть на новое приобретение и, возможно, поучаствовать в процессе.

— Я пойду с тобой! — уверенно заявила Фокс, распихивая Элли, Чернику и Седьмую. — Мне тоже не помешает прокачка.

Я улыбнулся, высвободившись от схватившей меня за руку девушки и ответил:

— Не вопрос, но только не в этот раз.

Фокс недовольно нахмурилась, и за её спиной прозвучал настороженный голос Элли:

— Я всё ещё не уверена, что это сработает. Твоей нервной системе необходим покой и время, чтобы перестроиться, а не очередная дикая взбучка и болевой шок!

— Вот поэтому и должно получиться, — с улыбкой ответил я и настроил интенсивность ощущений через специальный интерфейс. — У неё будет целых десять часов, чтобы научиться воспринимать постоянное напряжение на грани возможностей. Может, в процессе придётся несколько раз умереть, но здесь это не страшно. Плюс всё это время будет работать биониженерный эликсир, и, возможно, даже получится натравить его на нервную систему вместо очередного органа.

— А что дальше? — поинтересовалась Элли. — Когда понадобится укрепить кости? Будешь их десять часов подряд ломать? Ты вообще представляешь, какую боль тебе придётся испытать?

Я закончил с настройкой, вывернул виртуальный счётчик практически на максимум, снял себя всю одежду, отдал Фокс и, ухмыльнувшись, ответил:

— Вот как раз и узнаю. А чего вы здесь стоите? Я что, единственный, кому надо заниматься прокачкой? Всем быстро заняться делом — и через десять часов полный отчёт о проделанной работе! И да, — в этот раз я обратился к Треву. — Даже не вздумай позволить Элли тебя разжалобить и вытащить меня раньше срока! Всё понял?

Парень проводил меня взглядом, а прежде, чем закрылась дверь и начали работать установленные им протоколы, быстро кивнул и ответил:

— Понял, всё сделаем. Удачного путешествия.

Когда-то очень давно мне сказали, что не бывает такой боли, от которой хочется выцарапать себе глаза и дать остаткам мозга вытечь наружу. Ведь наш организм — это чертовски сложный механизм, со своей внутренней экосистемой и аварийными выключателями. Как только боль окажется столь сильной, что начнёт угрожать общему состоянию тела, мозг потушит периферию и отправит владельца в глубокий сон.

Обычно такое явление называли болевым шоком. Однако люди, которые говорили эти слова, явно не пытались накачаться токсичными эликсирами, забраться в небольшую отдельную комнату и устроить себе десятичасовую пытку. Ну, логично, кто бы в здравом уме добровольно согласился испытать агонии боли с потенциально положительным результатом? Да никто!

Вот и мне так казалось, когда впервые накрыло с головой. Все рецепторы моего тела резко забили тревогу, а мозг не мог понять, почему мы ничего не пытаемся исправить ситуацию. Почти сразу подключились врожденные инстинкты, которые заставляли меня выбежать из этой комнаты, словно ребенок, который впервые оказался в парной.

Но я всё ещё здесь… даже спустя девять часов.

Когда произносишь вслух выражение «Комната боли», большинство здоровых граждан, скорее всего, представят себе некую пыточную, с железными девами, дыбами, кнутами и прочим весельем. У других, возможно, она вызовет ассоциации с кабинетом стоматолога или даже больницей в целом. Третьи же будут бить себя пяткой в грудь и рассказывать о том случае, когда им пришлось провести всё лето на даче в компании набежавших со всей страны родственников.

Как бы кто ни описывал для себя это понятие, будь то средневековые пытки, зубодёры или пять минут в одной комнате с тёщей, все они в чём-то будут правы. Однако то, что предстояло испытать мне, не уместилось бы ни в одну коробочку, которую принято называть черепом.

Какой будет ответ на вопрос: «Что самое худшее, что вам пришлось пережить?» Пока что моим ответом станет — первое испытание комнаты боли в киберпространстве с выкрученным практически на максимум тумблером жестокости.

Со стороны это выглядело так, будто я всего лишь сидел на одном месте в позе медитации, которой научила меня Мей, и старался размеренно дышать. На самом деле, последние девять часов и сорок семь минут каждую чёртову секунду мне хотелось всё бросить и вернуться к миру, где не существует боль.