Настоящий, живой Арсений Кабанов! Не бледная тень в больничной койке, а человек, в глазах которого снова горел огонь, пусть и притушенный пережитым кошмаром.

— Чёрт возьми, Апостолов, мы видели новости! Это правда⁈ Ты теперь… — Аня захлёбывалась словами, её взгляд метался между мной и Илоной, — И Академию… «Арканум»… И какого хрена ты так долго ждал прежде чем встретиться!

— Вы оба целы? — перебила её Маша, её умные, проницательные глаза сразу заметили новую, ледяную уверенность в моей осанке и лёгкую усталость Илоны.

Арсений молча смотрел на меня. В его взгляде была целая гамма чувств — от благодарности за спасение (Салтыков рассказл ему, кто сделал всё, чтобы вытащить Арса из комы) до невысказанного вопроса: «Во что ты нас втянул, друг?»

Я обнял его, Аню и Машу, и поднял руку, мягко, но неоспоримо останавливая лавину слов.

— Всё правда. И нет, я не дам вам завалить нас вопросами! — я произнёс это с лёгкой, почти прежней ухмылкой, но в голосе прозвучали новые, стальные нотки, заставившие их на секунду замолчать, — Потому что у меня для вас кое-что есть. То, что я давно обещал.

Я щёлкнул пальцами, и из складок пространства рядом со мной появились три предмета, медленно паря в воздухе.

Первый — гитара. Её корпус был выточен из тёмного, почти чёрного дерева, испещрённого серебристыми прожилками, которые пульсировали тусклым светом. Струны казались сотканными из лунного света.

— Аня, — я повернулся к подруге, чья звуковая магия всегда была её козырем, — Твои вибрации разбиваются о плотные барьеры. Эта гитара… Я назвал её «Шепот Сфер». Она будет резонировать с твоей силой. Не просто усилит её, а сделает твою музыку сверх-материальной. Звуковая волна сможет дробить камень, резать сталь или создавать непробиваемые щиты.

Аня, затаив дыхание, осторожно взяла гитару. Её пальцы едва коснулись струн, и те ответили тихим, многослойным гулом, от которого зазвенел воздух. Глаза Лисициной округлились от изумления, когда по телу пробежала волна тепла.

Второй предмет — ожерелье из массивных, отполированных до зеркального блеска шаров чароита. Они переливались глубоким фиолетовым с вкраплениями золота, и от них исходила ощутимая аура абсолютного, незыблемого контроля.

— Арс, — мой взгляд встретился с его, — Духи воздуха, что отправили тебя в кому… Они всё ещё там, с тобой?

— Ага.

— Теперь они никогда не овладеют тобой. Это ожерелье — «Воля Урагана». Оно даст тебе стальную хватку над ними. Ты не будешь их подавлять — ты будешь их повелителем. Они станут твоим дыханием, твоим щитом и твоим мечом. Ну и вместо трёх, у тебя теперь три десятка.

Арсений медленно протянул руку, и ожерелье само накинулось ему на шею. Камни вспыхнули на мгновение ярким светом, и я увидел, как плечи друга расправляются, а в глазах исчезает тень страха, сменяясь сосредоточенной, холодной мощью. Он сжал кулак, и вокруг него с тихим шелестом закрутились невидимые вихри.

— Охренеть…

И, наконец, третье. Маленькое, размером с кошку, существо, покрытое переливающейся чешуёй цвета воронёной стали. Оно устроилось у меня на плече, сверкая глазами-самоцветами.

— Маша, — я улыбнулся её изумлённому взгляду, — Я подумал, и понял, что моя первоначальная оценка была не верна. Чего тебе всегда не хватало — так это ударной силы'. Знакомься, это… Хрен его знает, как его зовут, но это маледикт, пойманный мной во время визита в Янчэн. Это… Аналог родового существа. Он умеет всё. Дышать пламенем, превращать здания в лёд, вселять в противника парализующий ужас, вызывать локальные стихийные бури. Он будет слушаться только тебя.

Микро-дракончик стремительно перепорхнул на протянутую руку Маши и устроился на её запястье, как живой браслет, издавая тихое, похожее на мурлыканье урчание.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом города за спиной.

Мои друзья смотрели то на подарки, то на меня, и в их глазах читался шок. Шок от мощи артефактов, от того, насколько всё закрутилось, от осознания, что их старый друг теперь способен на такое.

И сквозь этот шок и показную храброту я отчётливо видел другое.

Страх.

Глубокий, животный страх перед грядущим. Перед Ур-Намму, перед битвой, перед возможной смертью.

Аня первая нарушила молчание, обняв гитару так, словно это был её ребёнок.

— Марк… Это всё… Это невероятно.

— Это ещё не всё, — я протянул им кольца, заряженные Эфиром, — Наденьте, и не снимайте. Вы уже знакомы с Эфиром, так что знаете, что делать. Тут его под завязку, и в случае чего… Сможете защититься. Или атаковать. Или я притяну вас к себе через реальность.

— Всё так серьёзно, да? — нахмурилась Маша.

— Более чем. Нас ждёт схватка с богом из старых легенд, — серьёзно ответил я.

— Но мы… Мы ведь справимся, да? — голос Лисициной дрогнул на последнем слове.

Я посмотрел на них — на Аню, сжимающую свой новый инструмент, на Арсения, чувствующего впервые за долгое время полный контроль, на Машу, на руке которой дремало древнее существо.

И несмотря на страх видел не просто испуганных друзей. Я видел бойцов, с которыми уже не раз сражался плечом к плечу, и которые заслужили моё полное доверие.

Я сделал шаг вперёд и положил руку на плечо Арсению, встретившись взглядом с каждой парой глаз по очереди.

— Всё будет хорошо, — сказал я, и в моём голосе не было ни божественной холодности, ни бравады. Была простая уверенность. Та, что рождается не из иллюзий, а из расчёта и готовности сделать всё необходимое, — Я вас вооружил не для того, чтобы вы погибли. Я сделал это для того, чтобы вы выжили. И мы выживем. Обещаю.

— Сколько пафоса…

— Аня, заткнись! — рассмеялась Илона и обняла подругу, — Пошли, посидим внутри. Неужели вам не хочется услышать, что произошло после нашего бегства из столицы?

— О-о-о, вы даже не представляете! — ухмыльнулась Лисицына, — Мы столько теорий построили! Вот Маша, например, считала что вы двое в этом путешествии заведёте себе по гарему и…

— Аня!

— Ну что⁈ Они же вернулись! Ладно-ладно, златовласка, я просто шучу! Ай! Присмири своего зверя!

1 февраля 2036 года. Ур-Намму.

Тишина моего святилища была обманчивой.

Она не была отсутствием звука — она была его противоположностью, сгустком неслышимого гула, вибрацией, что пронизывала камень, воздух и саму ткань мироздания.

Я восседал в её эпицентре, и мой разум, холодный и безграничный, как межзвёздная пустота, наконец обрёл долгожданную ясность.

Он знает.

Мысль эта не была тревожной. Она была… удовлетворяющей.

Марк. Маркелий А'стар. Осколок иного мироздания, занесённый сюда волей слепого случая распознал мой замысел. Понял, что «Жатва» — не цель, а средство. Топливо для великого Исхода.

Разумеется, он распознал.

Ведь в глубине его существа, под наслоениями человеческих воспоминаний и амбиций, дремлет та же истина, что направляла и меня. Эта реальность — пыльная, тесная кладовка. И мы, запертые здесь, жаждем снова выйти в просторы настоящего бытия.

Он тоже понял бы это, если бы пошёл иным путём… Но сейчас уже поздно…

Мои «братья»… Ментухотеп, поглощённый своими песчаными снами о вечном… Юй, вообразивший себя архитектором этого жалкого мирка. Они никогда не понимали главного.

Квантовый тоннель, проход сквозь барьеры миров, мог выдержать лишь одного. Силы, что мы должны были высосать из этого скопища двуногих Искр, хватит лишь на одного путника…

Чтобы ушли двое, кому-то третьему пришлось бы остаться, растворить свою сущность, своё Ядро, в энергии тоннеля, став для уходящих живым щитом и опорой.

Цементом, скрепляющим хрупкие стены разлома.

И кто из нас, бессмертных, согласился бы на такое? Пожертвовать вечностью, чтобы твой «брат» продолжил путь?

От этой мысли я почувствовал то, что люди называли «весёлостью».