Я чувствовал это — как далекий, низкочастотный гул, исходящий из самых глубин. Энергетика планеты была нарушена, расстроена, словно гитарная струна, которую перетянули до хруста.

И последствия уже были. Данные, которые ко мне стекались через каналы Салтыкова и моих воронов, были удручающими.

Урочища — аномалии, что я когда-то с такой помпой «очищал», вели себя не просто активно. Они буйствовали.

Энергетический вакуум, оставшийся после исхода Эфира, они начали заполнять собой. Разрывы реальности в их пределах стали шире, стабильнее и… агрессивнее. Они расширялись, пожирая прилегающие территории с пугающей скоростью. И это было лишь началом.

Хуже всего были «лорды» — так я мысленно окрестил их.

Раньше Урочища извергали хаотичных, слаборазмуных тварей — сгустки инстинктов и ярости. Теперь же там начали появляться иные существа. Более сильные. Не просто могущественные — умные! Их энергетическая сигнатура отличалась сложной, организованной структурой. И по отрывочным донесениям с окраин, где буйствовали аномалии, они не просто рыскали в поисках добычи.

Они строили и организовывали своё окружение. Судя по всему — начинали собирать собственные армии из более слабых тварей, подчиняя их своей воле.

Общественность, разумеется, ничего не знала. Империя ликовала, празднуя победу над космическим злом, и закрывала глаза на «мелкие локальные проблемы» на периферии.

Но это были не мелкие проблемы. Это был рак, который только-только начал метастазировать. И если его не остановить…

Мир ждали проблемы — может и не такие страшные, как один-единственный Ур-Намму, но…

Я не мог их остановить.

У меня не было сил, чтобы просто подойти к Урочищу, не то что закрыть его! Та мощь, что требовалась для этого, была выжжена дотла. И вернётся она не скоро. Месяцы? Годы? Я не знал… А времени, судя по всему, у мира оставалось не так много.

Я открыл глаза и снова посмотрел на сияющий огнями город. На этот праздник, который вот-вот мог смениться похоронами.

Я был героем, бароном, спасителем.

И я был абсолютно беспомощен перед лицом новой, набирающей силу бури…

29 мая 2041 года. Подмосковное поместье Апостоловых.

«Ласточка» плавно заложила вираж, и в иллюминаторе открылся вид, от которого на мгновение забылась давящая усталость.

Внизу, в обрамлении темнеющего леса и извилистой ленты реки, лежало моё поместье — земельный надел, пожалованный пять лет назад вместе с титулом барона.

В центре здоровенного участка в несколько гектар возвышался белокаменный особняк в стиле, который архитекторы назвали «нео-имперским с элементами магического конструктивизма». Он отражал последние лучи заходящего солнца.

От трёхэтажного здания к югу террасами спускался парк с идеально подстриженными живыми изгородями, серебряными гледичиями, чьи листья шелестели даже в безветрие, и аллеей сияющих сфер, уже начинавших мерцать в вечерних сумерках.

К западу виднелся тренировочный полигон с манекенами и мишенями, а к востоку — спокойная гладь озера.

На севере расположилась масса построек — начиная от казарм моей личной гвардии, до лабораторий, конюшен, гаражей, и прочей мелочёвки.

Это было не просто имение. Это был оплот, крепость — символ того, чего я сумел достичь, начав всё с чистого листа.

Пять лет…

Целых пять лет прошло с того дня, когда я, обессиленный и пустой, стоял у окна в квартире отца. Пять лет упорного, изматывающего труда. Я не просто вернулся к тому, с чего начинал. Я прорвался дальше.

Уровень Магистра — немалое достижение для того, кто пять лет назад был «нулём». Да что там «немалое»⁈ В мире за всю историю магии не было подобного прецедента! Никто не развивался так быстро!

А главное — я вернул часть навыков Пожирателя. Не ту слепящую, вселенскую мощь, что бушевала во мне раньше, а нечто более сдержанное, контролируемое. Тонкий, но абсолютный контроль над крошечными, по прежним меркам, потоками энергии.

Я снова мог поглощать, впитывать, трансформировать — пусть и не всё, что прежде. Никаких эмоций, памяти и материи. Никаких масштабов, способных погасить звезду или прото-божество…

Но… достаточных, чтобы выжить в этом новом, опасном мире.

Сегодняшний рейд в Урочище «Серый Зев» на севере Урала оставил после себя привычный горький привкус.

Силы хватило, чтобы отбиться, заблокировать аномальный выброс и даже уничтожить пару мелких тварей, пополнив свои запасы редких ингредиентов. Но до полного запечатывания разлома, как я делал когда-то, было ещё далеко. Рейдов пятнадцать-двадцать, если там не вырастет что-то новенькое…

В костях и мышцах ныла усталость, а на языке стоял привкус озона и тлена.

АВИ с почти неслышным шипением коснулся посадочной площадки из полированного гранита позади особняка. Дверь отъехала, и в салон ворвался прохладный вечерний воздух, пахнущий хвоей, влажной землёй и дымком из камина — запах дома, запах покоя…

На заднем крыльце, под светом магических фонарей, стояли двое.

Первой была Илона.

Моя Илона… В простом тёмно-зелёном платье, её рыжие волосы, собранные когда-то подаренным мной обручем, словно живое пламя впитывали последний свет дня. Рядом с ней, уцепившись в складки платья, стоял маленький трёхлетний мальчуган с чёрными, как у меня, волосами и огромными, золотистыми, как у матери, глазами.

Я сошёл на землю, и тяжёлые ботинки глухо стукнули по камню. Усталость мгновенно отступила, сменившись тёплой, почти болезненной волной нежности.

Илона встретила мой взгляд, и в её глазах я прочёл всё — и любовь, и тревогу, и безмерное облегчение.

А потом маленькая фигурка сорвалась с места и помчалась ко мне.

— Папа! Папа прилетел!

Я наклонился и на бегу подхватил его на руки.

— Привет, проказник! Ну что, натворил дел, пока меня не было?

— Не-а!

— Честно?

— Не-а…

Я рассмеялся, и Дмитрий, названный в честь деда (призрак до сих пор ржал над этим и говорил, что так не принято, что он ещё не отошёл в мир иной) вцепился мне в шею маленькими, но удивительно сильными ручками, и его смех, звонкий и чистый, как колокольчик, разогнал последние тени ада прошедшей недели.

Илона подошла следом, поцеловала меня и тоже обняла.

— Мы скучали.

— И я скучал, дорогая.

— Ты мне задолжал, Апостолов…

— Дай хоть переоденусь…

Сдержанный кашель, донёсшийся сбоку, привлёк моё внимание. На краю посадочной площадки застыли в почтительных позах двое мужчин.

Первый — Андрей Игнатьевич, мой управляющий. Бывший офицер, участвующий в битве за Москву и получивший серьёзное ранение, чья выправка и аккуратно подстриженная седая бородка кричали о дисциплине и порядке громче любых слов.

Второй — Витя Громов, начальник моей личной охраны. Массивный, как скала, с бычьей шеей и взглядом, успевшим за долгие годы службы в спецназе увидеть всё, что только можно. На его бронежилете поблёскивали руны активной защиты.

— Барон, — первым начал Андрей Игнатьевич, сделав лёгкий кивок, — Добро пожаловать домой. Поздравляю с успешным завершением операции в «Сером Зеве». Служба безопасности доложила, что угроза нейтрализована.

— На текущем этапе — да. Но работы ещё полно… В любом случае, это ерунда, по сравнению с тем, что было в Карелии, — отмахнулся я, всё ещё не выпуская Диму, который устроился у меня на руках, уткнувшись носом в шею.

— Тем не менее, — вступил Громов, его голос был низким и глухим, словно подземный гул, — Пока вы были в пути, из Кремля поступил запрос. Его Величество Государь желал бы вас видеть. Лично. Вам передали пакет с предварительными данными.

Я почувствовал, как по спине пробежали лёгкие, холодные мурашки. Не страх, а скорее… раздражение. Предсказуемое и утомительное.

— Отправьте посыльного Его Величеству. Пусть передаст, что завтра к девяти утра я буду в его распоряжении и составлю ему компанию, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме почтительной готовности, — А сейчас я хочу поужинать с семьёй.