— Ты ведь понимаешь куда я иду?

— Да, — шепотом ответила она.

— И ты понимаешь, к чему всё в конечном счёте может привести?

— Да, — всё так же прошептала девушка, уверенно смотря мне в глаза.

— И ты понимаешь, что мы можем умереть в любой момент? Что за мной всё ещё идёт охота, и тех, кто окажется рядом, не пощадят?

— Да, да и да. И я всё равно готова разделить с тобой каждую секунду, даже если их осталось не так много.

Я смотрел в глаза Элли и понимал, что в мире недостаточно слов и крутых салонов для того, чтобы её переубедить. Конечно, мог бы обмануть её, заставить мне поверить или, в конечном счёте, просто вырубить и пропасть из её жизни, но поступить вот так с ней? Нет… После этого я себя точно не прощу. Она была настолько уверена, что на мгновение даже смогла меня убедить, будто впереди есть светлое будущее, в котором мир может измениться.

Не знаю, говорили ли во мне сентименты или остаточная грусть после общения с Мышью, но по какой-то причине я кивнул и уверенно ответил:

— Тогда собирай вещи, бери всё, что тебе может понадобиться, и встреть меня через два часа по этому адресу. Если не передумаешь, обратного пути уже не будет.

Элли подтянулась на носочках, широко улыбнулась и, поцеловав, ответила:

— Больше никаких сожалений. Только обязательно меня дождись!

Всю дорогу Хасанаги думал о том, что ему придётся вступить в разговор с всё ещё живой мумией, которую по долгу семейного положения приходилось называть отцом. Омолаживающий крем и подкожная матричная плёнка сумела скрыть явные следы недосыпа, но глаза человека всё равно выдавали в нём неимоверную усталость.

Он остановился у массивных ворот подземного тридцать шестого яруса, достал из инвентаря стимулятор и, зажав его между губ, вдохнул сладковатую бодрящую дымку. Через секунду кожа его лица заметно порозовела, а глаза заблестели, несмотря на нечеловеческую усталость. Хасанаги убедился, что никто не увидит его слабости и, убрав пустой контейнер в карман, зашёл внутрь.

Пятеро техников при помощи роботизированных помощников уже достали саркофаг и тщательно обтирали дряхлое стариковское тело влажными тряпками, очищая от стазисной слизи и побочных продуктов выделения. Красные фильтрационные бактерицидные лампы, не пропускающие вредоносные микроорганизмы, на фоне тёмного помещения добавляли атмосфере оттенок сакрального ритуала, нежели обычного пробуждения из долгой спячки.

Его отец, бывший глава Кокона, всё ещё был слаб, но ему хватало сил, чтобы заметить появление сына и уставиться на него ястребиным взглядом. Он был подключён к личному саркофагу множеством трубок и проводов, которые утопали в специально установленных по всему телу отверстиях.

Позади находилась конусовидная камера, заполненная густым дымом, где обычно старик проводил по несколько лет, просыпаясь лишь для принятия катастрофически важных решений для всей корпорации. Обычно протокол пробуждения занимал порядка трёх суток, но в этот раз техникам удалось справиться за двадцать шесть часов, что сказывалось на состоянии старейшего главы корпорации.

Хасанаги-младший сглотнул, всё ещё не привыкнув видеть отца в качестве живой мумии, и уверено перешагнул порог. Техники, не обращая внимания на нынешнего главу, продолжали заниматься очищением тела старика, сбрасывая вязкие и желеобразные отходы в переносные утилизационные контейнеры.

— Где совет? — заговорил первым старик, чей голос был необычайно низок для человека его возраста. — Или ты пришёл навестить своего любимого отца до официального заседания?

— Совет не знает о твоём пробуждении, достопочтенный отец, — поклонившись, ответил мужчина.

Хасанаги-старший кивком приказал всем выйти, а сам, не в силах покинуть собственный саркофаг, откинул голову на мягкую подставку и медленно выдохнул. Всё это время его сын стоял склонившись, так и не услышав приказа поднять голову. Его предшественник явно хотел, чтобы тот прочувствовал момент, но более всего пытался понять, почему его пробудили без ведома совета. Из внутреннего отсека саркофага под механическое жужжание моторчика показалась пластиковая трубка. Старик зажал её между подсохших губ и медленно вытягивал питательный раствор, который требовался его заспанному организму для функционирования вне камеры.

— Объяснись, — коротко приказал тот, разрешив наследнику поднять голову.

Мужчина выпрямился, явно испытывать смесь стыда и гнева за то, что его, будто школьника, заставили стоять скрючившись, и, поправив костюм, ответил:

— Мне требуется твой совет и твоя мудрость, отец, так как речь пойдет о временах, когда я ещё не занимал кресло главы моей корпорации.

На последнем слове Хасанаги младший ощутил, будто сердце сжала невидимая рука, заставляя невольно скорчится и беззвучно застонать. Однако приступ длился недолго. Вскоре мощная нейронная атака отпустила, напомнив тому, кто на самом деле является главой целой и единственной империи.

— Тот факт, — заговорил старик, медленно выдыхая после глотка питательного раствора. — Что ты меня пробудил для личного совета, означает, что я не справился как отец. Мой наследник никогда не стал бы тревожить меня, сумей он сам разобраться в делах, которые не требуют моего вмешательства. Но раз уж мне пришлось пробудиться, то будет расточительно не выслушать, какие такие проблемы заставили его пойти на столь радикальный поступок.

Всё время, пока он говорил, старик смотрел не на собеседника, а сквозь него. Наследнику даже показалось, будто его взгляд направлен куда-то выше, словно за его спиной находился человек на две головы превышающий его в росте. Эта мысль заставила содрогнуться, так как разум инстинктивно приписал безликую фигуру загадочному Курьеру. Хасанаги едва сдержал нарастающий порыв, не стал оборачиваться и перешёл к сути:

— За последние два месяца система несколько раз сбоила. До меня дошли отчёты, что в коде ошибки часто упоминался один и тот же «Курьер», однако ни в логах, ни в данных сервера не были обнаружены даже отсылки к этому термину. Никто во всём Городе не знает, что это может означать, и лишь ты… Ты тот, кто может пролить свет на происходящее. Я бы не стал тебя пробуждать, отец, но вопрос касается не только меня лично, но и системы в целом.

Старик молчал. Он медленно сделал несколько глотков питательного раствора, облизав шершавые худые губы и, выдохнув, произнёс:

— И ты не знаешь, кто такой этот Курьер. Скажи мне, тот, кто называет себя моим сыном, Курьер уже в Коконе?

Хасанаги стиснул зубы, но всё же ответил:

— Последняя ошибка трёхдневной давности. В ней сообщается, что пользователь с такой маркировкой прошёл биологическое обнуление. Как раз после него сразу и произошла очередная ошибка.

— Значит, ты пустил его в мой Город, — медленно протянул человек. — Позволил ходить по улицам моей Империи, а теперь трясёшься и не можешь его найти? Скажи, чего ты ожидаешь получить от меня?

— Совета, достопочтенный отец, — вновь склонился Хасанаги, но не так низко, как в прошлый раз. — Из-за него система рушилась четыре раза, это не может быть совпадением.

Старик кивнул.

— Значит, ты понимаешь, куда он идёт?

Хасанаги выпрямился.

— Я уже приказал усилить мою охрану и охрану серверной. Однако его личность…

— Не важна! — прервала его живая мумия, пронзив ястребиным взглядом. — В стаде рано или поздно найдётся бык, который сначала бросит вызов вожаку, а затем попробует броситься на хозяина. Станешь ли ты выяснять, какого он цвета, какой масти и насколько остры его рога? Даст ли эта информация тебе преимущество в том, что должно было сделано ещё тогда, когда он впервые выступил против вожака стада? Нет, ты берёшь оружие и наказываешь его сразу. Не потому, что он решил бросить тебе вызов, так как его заложено в его натуре, а потому, что ты находишься на вершине пищевой цепочки и обязан защищать своё положение.

Вдруг старик замолчал, а его взгляд на мгновение потух. Хасанаги знал, что всё время, пока они говорили, в мозг мужчины поступала информация о пропущенных им годах. Всё, что происходило за последние тринадцать лет, за какие-то мгновения умещалось в его иссохшую коробочку, которую тот называл головой, и перерабатывалось со скоростью машины.