Типичная аллегория способностей Пожирателя.

Однако в более поздних, чуть менее истеричных трактатах алхимического толка такая же информация с таким же термином представала в другом свете…

Там, среди рассуждений о «первичных элементах» и «астральных субстратах», мелькали другие формулировки. «Vacuitas» трактовалась не как пустота-поглотитель, а как пустота-проводник. «Не обладание, но состояние. Не наполнение, но соединение с изначальным ничто, что лежит меж всеми вещами»… Говорилось о «резонансе с тишиной за гранью реальности», о «становлении каналом для силы, что не принадлежит никому — и принадлежит всем одновременно».

И вот это меня заинтересовало… Мой взгляд застыл на этой фразе, выведенной на полях убористым почерком какого-то забытого монаха-исследователя.

«Сила, что не принадлежит никому — и принадлежит всем одновременно».

«Фоновый шум», к которому имели доступ Грошев, которого мне демонстрировал Салтыков, и другие «чистые»…

«Фоновый шум», который питал «Шестёрку»…

В голове промелькнула ледяная мысль, в которую я вцепился, боясь отпустить и потерять: «Одержимость Пустотой» — это не способ пожирать сознания!

Возможно, это описание того, как подключиться к самой подложке реальности, к тому самому «фоновому шуму»⁈ Возможно — именно поэтому я и могу противостоять лиловой заразе⁈ Просто до конца не понимая, как именно это делаю, лишь за счёт своих «раскачанных» способностей⁈

Возможно, «фоновый шум» и «пустота», о которой я сейчас читал, были сходны по своей природе — или вообще являлись одним и тем же⁈ Просто «Шестёрка», являясь коллективным интеллектом, сросшимся с МР-сетями, нашла искусственный путь, искусственную «дверь» к «пустоте»! Изобрела для доступа к ней новый интерфейс, а я…

А я и все остальные Пожиратели… Быть может, мы были такими же интерфейсами к этой силе — только естественными, но неосознанными⁈

Это открытие обрушилось на меня озарением, и я продолжил рыться в хрониках с утроенной силой, теперь целенаправленно выискивая любые детали о «Vacuitas Possessio».

И картина начала меняться. Описания из скупых и аллегорических становились всё более конкретными, техничными.

В трактате, подписанном именем «Брат Теодорих фон Майнц, астролог и исследователь неявленных сфер», датированном 1623 годом, я нашёл целый раздел, посвящённый практическому применению ритуала. Чернила были бурыми, почерк чётким, без дрожи. Этот человек не боялся — он изучал тему как следует.

«…процедура 'Одержимости Пустотой» отнюдь не подразумевает уничтожения т. н. «жертвы» в общепринятом смысле. Душа, сознание, астральный отпечаток — сиречь, субстанция воли и памяти — не аннигилируется. Сие было бы расточительно и противоречило бы Первому Закону Сохранения Духовной Материи.

Ритуал, правильно исполненный, создаёт вокруг цели поле отрицательного потенциала, микрокосмический «карман» реальности. Данный карман не является местом в физическом понимании. Он есть состояние изоляции, вечной suspensio animae — подвешенности души. Поглощённое сознание инкапсулируется в этой пустоте, лишённое связи с материальным планом, с иными сознаниями. Оно пребывает в состоянии не-существования, но и не-небытия. Лишённое входов и выходов, оно становится статичным. Вечным резонансом самого себя.

Сила, которую адепт извлекает из процесса, проистекает не из уничтоженной души, но из акта самого создания и поддержания этой изоляционной ячейки. Это энергия разрыва связей, энергия отрицания, чистейшая энтропия, которую вакуум и стремится заполнить. Адепт, будучи «одержим» этой Пустотой (будучи её живым якорем и проводником), черпает мощь из самого акта вечного заточения…'

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Это было уже не суеверие. Это был отчёт о технологии! Этот фон Майнц описывали не метафору, а механику! «Поле отрицательного потенциала», «инкапсуляция», «энергия разрыва связей» — под этими архаичными терминами угадывалась знакомая логика структуры энергополей и их взаимодействия!

Сначала я решил, что это просто способ описать энергетическую структуру мира. «Вечное заточение» — красивая аллегория для полного поглощения и нейтрализации магического потенциала жертвы. Ведь предки, не имея наших приборов и терминов, часто придумывали поэтичную сказку о тюрьме для душ, чтобы объяснить, куда девается сила.

Но затем, в примечаниях на полях всё того же трактата, мой взгляд зацепился за строчку, написанную более небрежно:

«Ср. с показаниями медиума Изабеллы ди Парма, сидевшей в гессенской тюрьме в 1589 г. Утверждала под пыткой, что „призраки, коих она вызывала, не суть души умерших, но 'узники межстенья“, „заблудшие в пустотах меж мирами“. Любопытно, что её описание состояния этих сущностей почти буквально совпадает с теоретическими выкладками фон Майнца о состоянии инкапсулированного сознания после „Vacuitas Possessio“. Совпадение? Или свидетельство о естественно возникающих „карманах“?»

Призраки.

Это была не аллегория. Призраки в этом мире существовали. И их состояние, по словам какой-то несчастной ведьмы XVI века, совпадало с теоретическим описанием того, что делал ритуал…

По моим венам прокатился нарастающий жар. Пальцы сами потянулись к другим книгам, к другим отчётам.

Я начал искать любые упоминания о привидениях, фантомах, «неупокоенных» в контексте магических исследований, а не суеверий.

И они находились! В отчётах инквизиторов, расследовавших «беспокойные места», в заметках алхимиков, изучавших «астральные эманации на местах былых кровавых событий»…

И всё сводилось к одному — каждый призрак привязан к той самой «пустоте» и имеет к ней самый прямой доступ!

А у меня… А у меня был доступ сразу к двум лояльным призракам, которые могли помочь…

17 ноября 2041 года. Рим.

Сегодня в Архивы Ватикана я не пошёл.

Все собранные данные, исследования, вручную расписанные в тетрадях и альбомах, списки ингредиентов, структуры полей, заметки, наброски — всё это было развешано и разложено в занятых мною апартаментах. Я снял их на площади, напротив небольшой церкви Санта Мария ин Трастевере.

Ну, в теории, кажется, есть определённое понимание, но…

Теперь дело за тем, чтобы послушать, что скажут те, кто, возможно, имеет контакт с «пустотой»…

Я крутанул на пальце родовой перстень, и почувствовал медленную пульсацию — словно далёкое сердцебиение.

— Бунгама, — прошептал я, концентрируясь на связи, — Пора будить твоих квартирантов.

Едва заметным ручейком из моей Искры в металл скользнул импульс энергии. Перстень поглотил её, чуть потеплев. А затем в комнате запахло влажной землёй, мхом и чем-то древним, дремучим.

Напротив меня, медленно, как проявляющаяся фотография, возникли две фигуры.

Дед, Дмитрий Яковлев. В своём всегдашнем прикиде, в котором лишился тела — брюки, ботинки, белая рубашка и жилет. Волосы зачёсаны вбок, в углу рта дымится несуществующая сигарета. Его образ был чётким, почти материальным.

Рядом с ним через секунду появился Карл Вальтер. Его облик был более зыбким, словно нарисованным серебристой дымкой на стекле. Военная имперская форма девятнадцатого века, высокий воротник, сабля на боку, худое лицо с проницательными, чуть насмешливыми глазами, и торчащие в стороны усищи.

— Чего тревожишь, внучек? — голос деда был точно таким, как всегда — глубоким, с лёгкой хрипотцой, — Хоть бы по рюмочке предложил для начала разговора.

— Ты после смерти курить начал? — усмехнулся я.

— Помереть от рака лёгких теперь не боюсь, хе-хе!

Он огляделся, подплыл к окну, и присвистнул:

— Это что, Рим⁈ И тебя, Пожирателя, пустили⁈ Да ты ещё и рискнул вызывать призраков в центре католического мира⁈ Сумасброд, как есть…